Геня Абрамсон был рад своему гостю. Молодой человек совсем недавно поселился во вновь отремонтированной квартире напротив. Несколько дней назад они встретились на лестничной клетке. Сосед вёл с прогулки своего сеттера. Пёс не облаял Абрамсона, и Геня был страшно рад, потому что по его мнению нужно было дружить или с любовницей соседа, или с его собакой.
- Вам опять нечего делать и вы скучаете безмерно? Уже решили не идти со своей собакой на улицу? Как же можно держать бедное животное дома столько времени? Ему также как и вам необходимо покакать и пописать на травку. И прошу вас не цепляйтесь к словам. Конечно вы мочитесь не на травку, а в свой драгоценный унитаз. Но собака есть собака, и у неё свои предпочтения.
Так что идите погуляйте со своим животным час на свежем воздухе, а я тем временем соберусь с мыслями, выпью рюмку водки, доем остатки фаршированной рыбы, которую мне вчера было приготовила Теся, но половину съела сама, и расскажу историю дорогого мне мальчика, сына моего друга. Мы с Тесей вчера много времени провели на моём любимом Арбате. Поэтому сегодня я с удовольствием потрачу своё личное время и побеседую с вами.
Поверьте, это стоит того! Конечно я не знаю, с какой скоростью вы можете воспринимать рассказ старого человека, и как быстро работают ваши мозги. Мои работают уже не очень быстро. Но я буду очень стараться рассказать понятно и подробно, ведь для меня главное - как глубоко вы можете чувствовать и сопереживать. Поэтому буду точен в изложении, последователен и краток, хотя поговорить с хорошим человеком очень даже люблю.
Долгое время мои традиционные установки ломали чувство сострадания ближнему. Теперь я в этом раскаиваюсь. Возраст способствует вызреванию особой житейской мудрости, поэтому я и решился на этот бесперецендентное по моим представлениям повествование. И даже, если вы в принципе не готовы согласиться со мной, ну не готовы — и всё!, даже, если ваша душа закрыта от непонятных переживаний других людей, я не пожалею своего драгоценного времени, и насильно расскажу вам эту историю. Пригодится!
Сегодня полдня был дождь. Соседу захотелось поболтать. Ну почему же нет? Он ещё не знал, что от разговорившегося Гени так просто не отделаться, не скрыться.
Ну, как погуляли? Всё нормально? Тогда устраивайтесь поудобнее и слушайте. Теся, принесите чаю и пирог конечно. Что вы спрашиваете глупый вопрос? В нашем доме гость, и мы должны накормить его самым вкусным.
- Вот так, хорошо. Сахар на столе, и берите конфеты, пожалуйста. Конечно, конечно, не стесняйтесь! Объесть себя я вам не дам, но, если сильно захотите, то после этого чая - так и быть, угощу вас бутербродом с икрой.
Теся,(домработнице) если ты хочешь послушать эту историю в пятый раз, то садись смирно, не двигай ногами, не охай и не встревай со своими женскими замечаниями. Чем нам женщина не угодила? Я тебе потом объясню.
Итак!
Назар Рябушинский родился в патриархальной семье ашкеназим. Его достопочтимые предки много лет назад мигрировали из Южной Германии на территорию Польши, потом переместились в Крым, где лихо померились (сами знаете чем) с владельцами местных земель - украинцами, татарами, сефардами, отступили, и спустя какое-то время с большим трудом преодолели высоченный забор «черты оседлости». И Слава Создателю! - в 1907 году закрепились в Москве.
Вы спросите откуда я знаю такие подробности из жизни семьи Натана? Всё очень просто. Мы много времени провели с ним в разговорах. Это нужно. В этом есть необходимость. Вы спрашиваете зачем я тратил столько времени на никчемную болтовню о чьих-то предках? Отвечу вам опять! Всё в этой жизни даётся праведному еврею с трудом. Поэтому он помнит и свято хранит в душе всю историю своих прародителей, включая их перемещения по свету.
Это важно. Мы должны помнить историю своего народа, тех, кто дал нам жизнь. И мы должны об этом говорить. Воспоминания и неспешная беседа поддерживают нас.
Эхе-хе. Ну да ладно! Вы спрашиваете что я охаю? Вспомнил те замечательные времена, когда был рядом со своим другом.
Натан был намного старше меня. Я его обожал. Я ему поклонялся. Я ловил каждое его слово. И был безмерно счастлив, что в разговорах со мной он откровенен. Я помню каждое сказанное им слово. Память о нём жива во мне.
И как это часто бывает со старыми людьми, я подолгу разговариваю с ним и сейчас, обсуждая сегодняшнюю политику, хотя что её обсуждать — всё и так ясно. Говорю с ним о внуке, стараюсь заботиться о мальчике на правах старого друга деда. Я конечно понимаю с одной стороны, что моя забота ему может быть совсем и не нужна, но с другой стороны — он ведь не отказывается от моих звонков, периодически приезжает, даёт, конечно же, деньги.
Но поверьте — это не главное. Я стараюсь передать Назарику любовь его деда, чувства, которым жил Натан. Он обожал своего внука. Любил его, баловал. Всё время радовался, что принял в своё время правильное решение закрепиться в Москве.
В этих столичных условиях его внук мог учиться в хорошей школе, посещать бассейн, ходить в Большой театр. Я, конечно же, всегда был согласен про театр, с приобщением к искусству никто не поспорит. Но вот по поводу бассейна — я всегда был против. Скажите мне пожалуйста, кто может отогнать от вашего ребёнка, плещущегося в этой только с виду чистой воде, полчища бацилл, которые целый день купаются и размножаются в одном и том же месте? Вы говорите хлор? Но это же страшный яд. Я понимаю, вы за то, чтобы сделать в конце-концов выбор: или бациллы в воде, или хлор. Не знаю, что бы выбрал я, но скорей всего я просто не пускал своего ребёнка в общественную купальню. У меня, к сожалению, своих детей нет. А в Москве я живу давно. И могу вам сказать, что это не самый лучший город на земле, но многие хотят в нём жить, и им нельзя запретить иметь такое желание.
Мы с вами немного отвлеклись разговорами про бассейн, который я в принципе не люблю. Вы уже это поняли. Хорошо, хорошо, я постараюсь не тратить ваше внимание на ерунду и вернусь к истории семьи Рябушинских. Нет! Что Вы! Мне нисколько не обидно. Я понимаю и ценю ваш интерес о главном. Бассейн — это совсем второстепенный вопрос.
Все мужчины семьи Рябушинских испокон веков, Азохн вэй! прилежно изучали древние книги. Из поколения в поколение передавали cокровенные знания, потому что знали, что «во веки веков от Торы этой не дано убежать, сбросить с себя её бремя – ни одному из потомков Яакова, - ни ему, ни потомку его, ни потомку потомков – будь то по доброй воле, будь то по принуждению».
Я помню эти слова великого Рамбама наизусть, на это, Слава Создателю, моего ума хватило. Благоговея перед Спасителем нашим, открывшим моему народу многие тайны земной жизни, я всегда помнил, что все сыны Исраэля, рассенные по необъятной земле, должны сплотиться вокруг Торы, поддерживая друг-друга во всём. Сильные должны помогать слабым, ученые — простым людям, чтобы не дать ни одному человеку оступиться и пропасть. Только так можно устоять во всех испытаниях. Только так можно спастись.
Конечно, конечно, я знаю, что вы не еврей. Но я же должен объяснить свою главную мысль. Поэтому без краткого экскурса в историю не обойтись, поверьте.
Хочу вам сказать, что тайное знание, изложенное в древних книгах, требовало расшифровки и правильных разъяснений, которые мог дать только раввин, да и то не всякий. Но упорство в постижении зашифрованных древними мудрецами истин, поверьте, похвально и помогает обучающемуся открыть для себя бескрайние возможности по выживанию.
Вы вот, например знаете, как нужно покрывать крышу вашего будущего дома? Конечно нет? А Тора даёт ответ и на такой, не относящийся вроде бы напрямую к религии вопрос, и предвидит, что эта дополнительная информация, имеющаяся всегда перед вашими глазами, сэкономит в будущем силы ваши для молитвы Создателю и его восхваления.
Конечно, настоящему еврею надлежит быть сострадательным, скромным, милосердным. И в том случае, если вы окажетесь прилежным учеником, то приобретёте со временем небывалую уверенность в своих действиях, основанную на глубокой внутренней правоте.
Что далеко ходить! Вы можете наблюдать эти качества во мне. Я хорошо учил древние книги. Я жив, подвижен, почти что здоров, и могу быстро принимать правильные решения. Мне не нужно доводить себя до инфаркта сомнениями, стоит ли ругаться с Рабиновичем из-за его бесцеремонных внуков, которые бросают на мой балкон фантики от съеденных конфет. Я просто иду и ругаюсь. А потом предлагаю своему безинициативному соседу разные варианты того, как можно занять этих малолетних бездельников, чтоб пробудить в них какой-то интерес, и чтоб от их шалостей не страдали соседи.
Ах, я опять отвлёкся. Теперь на Рабиновича!
Так вот. Я всегда помнил слова реб Кушнира, что с Моисеевыми заповедями надлежит жить, а не умирать за них, почему и дозволяется в случае особой нужды заповеди эти нарушать, спасать вероотступников и иноверцев от смерти, работать по субботам, есть свинину.
Я хочу сказать, что семье моего друга Натана Рябушинского тоже нужно было выживать. Именно поэтому он и стал врачом. Как великий Рамбам! Об этом я всегда напоминаю его внуку Назару при встрече.
Натану удалось получить специализацию гинеколога. Вы удивлённо поднимаете брови? И удивляетесь, почему он не стал пластическим хирургом?
Не смешите меня, дорогуша. Какие пластические хирурги в конце пятидесятых годов? Гинеколог — вот это да. Это была самая «блатная» медицинская специальность.
Почему? Послушайте, выходит я о вас думал лучше! Ну, ну, простите, не обижайтесь на старика. Во-первых, это - аборты, во-вторых - дамочки, желающие стать девственницами в сорок пятый раз, в-третьих - это мужья дамочек, которые могут пригодиться своими возможностями. И если первые два момента гарантировали гинекологу неподотчетный рублёвый доход, то наличие пациенток с влиятельными мужьями гарантировало получение новой квартиры, покупку машины вне очереди и поступление ребёнка в престижный вуз.
Я понимаю. Для вас это всё рутина, были бы только свои собственный заработанные деньги. Но во времена Брежнева жизнь была совсем другой. И все преимущества близости к влиятельным людям, даже через их жен, были очень даже на руку и врачам, и портнихам, и парикмахерам.
У вас опять удивлённые глаза. Ну конечно, и врачей великие мира сего страны, «ведущей весь мир к победе коммунизма», относили в своём сознании к сфере обслуживания.
Так вот, Натан Рябушинский стал гинекологом. Вы спрашиваете, что это за толстая волосатая рука, которая помогла ему получить эту специализацию а потом хорошо устроиться? Должен вас разочаровать. Руки не было. Натан всё сделал сам.
Он учился отлично, старательно просиживал в клинике у постели больных практически до ночи, просился на все операции к ведущим хирургам. Ему не отказывали, потому что старшим докторам было сразу видно, что он врач от Бога. Вся будущая работа Натана Рябушинского доказала его учителям, что они не ошиблись.
Он действительно стал талантливым диагностом и замечательным хирургом. Даже те самые аборты, которые я упомянул в качестве дополнительного заработка гинеколога, Натан делал всегда всегда бесплатно. Ни разу не взял ни копейки, ни рубля. Причем до этого по полдня уговаривал несчастную, вынужденную отказаться от ребёнка, не делать всегда роковой по его мнению ошибки. Да, вы правы, я всегда чуть-чуть завидовал Натану. Это слышно в моём рассказе? Да, да, ничего-то от вас не скрыть. Вот какого соседа мне послал Создатель.
Так вот, Натан ничего никогда ни у кого не просил, но у него всё было. Пациентки и их мужья предлагали ему свои услуги сами. Всё подносили ему под нос. А он даже, было дело, отказывался. Конечно, я не спорю, он был гениальным врачом, и всё бы хорошо, но ни одному из потомков Иакова не дано «будь то по доброй воле, или по принуждению сбросить с себя бремя Торы».
Да причем тут Сталин и культ личности. Что вы в конце-концов? Всегда были, есть и будут более важные вещи, чем ваша паршивая задница и приставленный к ней стул. Поверьте мне, что всё это не так страшно, как неисполнение правил, прописанных в Великой книге, не зря её столько лет писали, а потом скрывали, а потом зашифровывали, а потом расшифровывали. Ох, боже ж мой! Ну, не знаю, как там у других, но у меня вот, например, нет своих детей, а что касается Натана Рябушинского, так его жизненная позиция «спасать неверных», навлекла на его семью, так я думаю, гнев самого Создателя, обещавшего когда-то своему народу, что никогда не оставит его своим вниманием, будет следить за действиями и поступками особого выдающихся и покарает за вероотступничество, подтвердив свою волю земным проклятием следивших за своими подопечными левитов.
Я так и знал, что потомкам Натана достанется. Вы думаете, во мне говорит зависть? Может вы и правы. Чего греха таить, я не был таким умелым и удачливым как Натан, мне не удалось стать нужным таким высокопоставленным советским господам, собственно поэтому я потом оставил медицину и занялся коммерцией.
В последнюю годовщину смерти Натана Назарик приезжал ко мне. Мы сидели долго. Сначала в шикарном ресторане с шикарными официантками в кринолинах, но ели почему-то китайскую еду. Как можно в таком интерьере кушать палочками? Мне дали вилку. Назарик шелудил в своей тарелке этими двумя спицами, и вы представляете, ему удалось скушать всё. Это удивительно!
Потом поехали ко мне домой. Квартира, как видите у меня шикарная. Впрочем у вас такая же. Знаменитый Арбат. - моя мечта.
Ваша тоже?
Моя мама, даже в своём самом счастливом сне, не представляла, что я буду жить в таком месте. Сидели с ним долго за этим круглым столом, накрытым для дорогого гостя, правда на его же деньги. Но ничего. Меня это не смущает. Вот вы принесли коньяк и конфеты, чудесный ярко-желтый лимон. Так что же я должен стесняться и отказываться выпить за хорошей беседой рюмочку? А, кстати, почему вам так всё это интересно? Вы случайно не из КГБ?
Послушайте, сейчас от смеха вы упадёте на пол, ударите голову и потом подадите на меня в суд. КГБ нет? Есть другая организация с такими же функциями. А вы совсем по другой части? Ну, хорошо. Даже если бы вы были из КГБ, я всё равно рассказал бы вам эту историю. Вы хорошо слушаете, а мне очень хочется обо всём об этом с кем-то поговорить.
Вы знаете, оказалось, что мальчик помнил, как семья переезжала из Москвы в Севастополь. Почему переезжали? Вроде бы отец не мог найти в Москве работу. А у родственников в Севастополе можно было и прокормиться подешевле, и подзаработать на отдыхающих. После смерти деда жилось трудно.
Да Натан умер в конце-концов. Он страшно устал, имея на руках никогда не работавшую жену и семью сына, у которого не получилось достичь высот своего отца в профессии. Ему было всего-навсего семьдесят два года. Это совсем мало для крепкого мужчины.
Вот мне уже восемьдесят пять, но я с удовольствием проживу ещё пару пятилеток. Смеётесь? Да, дорогуша, мыслю по-старому. Мы же раньше свою жизнь пятилетками меряли. Ничего не могу с собой поделать, у меня этот отсчет времени щелкает, как часовой установщик намеченной встречи в iPhon'е. Послушайте, Ваши брови сейчас пересекут застывшую линию роста волос! Вы удивляетесь, что у меня есть iPhone? Но это же очень удобный телефон - в нём такие крупные цифры.
Так вот. Натан умер, и его семья переезжала в Севастополь. Все мучились. Я помогал им с отъездом. Маленький Назар видел это по тому, какими грустными стали глаза его мамы, каким уставшим и раздраженным приходил с работы домой отец – сильный, красивый, Израэль Натанович Рябушинский. Спокойно разговаривать дома он не мог, любой невинный ни к чему не обязывающий вопрос матери или жены приводил его в бешенство. При этом бабушка брала начинавшую рыдать маму за руку, сажала на свою кровать и начинала объяснять, что не нужно на Израэля обращаить внимание, ведь он, так не в пример Натану, обижен советской властью.
Назару исполнилось в тот год пять лет. Он считал себя очень взрослым, пытался подражать отцу. Но, каким-то странным образом перенял манеру общения своего деда Натана. Хотя чего тут удивляться, ведь они столько времени проводили вместе.
За три дня до переезда Назарик заболел свинкой, заразился от Тимы Берестовского, соседа по теперь ставшей коммунальной их большой квартире в центре Москвы. Совсем недавно вся она целиком принадлежала их семье. Но дедушка умер. И в большую пятикомнатную квартиру, оставив за семьёй Рябушинского две смежных комнаты, постепенно подселили новых жильцов - нуждавшихся в жилье сотрудников больницы, в которой Натан Израэлевич проработал почти что тридцать лет. Сначала медбратом, потом врачом, затем заведующим отделением.
Натан защитил кандидатскую диссертацию, потом с большим трудом из-за бешеной занятости докторскую. Он получил даже звание профессора на кафедре института, лечебной базой для которого служила эта престижная больница, в которой он служил. Студенты его обожали, не пропускали ни одной лекции. Персонал больницы боготворил и подчинялся беспрекословно. Капризные пациентки – молились его светлому уму, глубоким знанием, золотым рукам и удивительно сохранившемуся с этой кровавой мясорубке доброму трепетному сердцу. Я не знаю, как это всё ему удавалось. Я пришел работать интерном в отделение, которым он заведовал. Мы сразу очень подружились, несмотря на большую разницу в возрасте. Ему был шестьдесят один год, мне — двадцать три. Я неотступно следовал за ним.
Интересная деталь. У доктора Рябушинского, как у всякого дипломированного волшебника, был коронный номер на бис. Вы же знаете, наверное, какой бич для гинекологов женские кровотечения. Не знаете? Так знайте теперь! С ними так трудно бывает справиться. Так вот, когда Натан появлялся в палате около постели пациентки с кровотечением, все вокруг знали, что этот кошмар, с которым другие врачи не могли справиться по восемнадцать-двадцать часов, закончится минут через пятнадцать-двадцать. Только чтобы не «сглазить», опытные медсёстры не спорили друг с другом и с новенькими, через какое время можно будет снимать капельницу у очередной «паникёрши». Так ласково называл профессор Рябушинский пациенток с кровотечением. Прав он был или нет – об этом никто не думал. Но выраженный оздоровливающий эффект его присутствия у постели больной был налицо. Я каждый раз после очередного такого его трюка спрашивал, что он делает, когда садится на стул рядом с постелью такой пациентки. И каждый раз он мне с улыбкой отвечал:
- Геня, я просто ОЧЕНЬ СИЛЬНО ХОЧУ, чтобы её кровотечение заткнулось. Она напугалась, и хватит. Не нужно больше мучить женщину, она и так страдает.
О смерти Натана горевали все. И его пациентки, и их мужья, и персонал больницы, и кафедра, потерявшая замечательного лектора и учителя. Я вот уже давно думаю, что человек, который предан своей работе, погружен в свою специальность, становится поэтом от неё и может так рассказать о тривиальном для других случае, что его доклад будет звучать искусснейшим стихом, погружающим профессионалов в лёгкую грогу. Вы опять смеётесь, мой юный друг. Но не станете же вы спорить, что объективный взгляд на проблему, искусное решение её и глубокие запоминающиеся выводы по силам не каждому.
После смерти Натана Израэливича, как уже было сказано, в квартиру стали заселять дополнительных жильцов под предлогом того, что гениального профессора не стало, а всем остальным, не обладающим его талантом и способностями, стало быть, можно и потесниться. Никто не подумал о жене великого доктора, которая все годы неотлучно была рядом с ним и, безропотно взвалив на себя все хозяйственные тяготы, обеспечивала мужу полную свободу для работы, творчества, даже в самые тяжкие для себя времена, не заикаясь о сложностях быта или о своём плохом самочувствии. А зря!
Одна из вновь заселённых - медицинская сестра была осведомителем из органов. Другая – из патологоанатомического отделения. На удивление полная дура и алкоголичка. Она всё время приставала к Израэлю Рябушинскому, сыну ушедшего Натана. Просто не давала ему прохода. И когда бабушка, вдова профессора, начинала её стыдить и упрекать в плохом поведении, как проявлении неблагодарности к семье и памяти своего мужа, ведь Натан Израэлевич так долго лечил ту от бесплодия, Кася Зверёва противно огрызалась:
- Лечил, да не вылечил, Ада Моисеевна. Во так-то. Может быть, сын ваш вылечит? Ха-ха-ха.
Почему-то этот хриплый смех страшно унижал Назара. Он не знал, почему эта страшная толстая тётка, которая поселилась в дедушкином кабинете (помнится, еле-еле успели до её приезда вынести книги и письменный стол), так противно смеётся над ними. Ему было очень неприятно, что теперь она сидит в дедушкином кресле, пользуется вещами, которые было некуда вынести. Маленький Назар переживал и очень сердился. Засыпая в своей «новой постели», которую устроили на дедушкином письменном столе, установив его в бывшей гардеробной и свалив под него горой книги, он бормотал себе под нос:
- Противная Каська! Вот вырасту, стану начальником и выгоню тебя из дедушкиного кабинета и вообще из нашей квартиры. Будешь знать, как на дедушкином кресле сидеть. Это наше кресло, а не твоё. Я тебе так задам, век будешь помнить Назарика.
Взрослые, слышавшие его бормотания, помалкивали, а маленький Назар, проговорив все угрозы в сторону противной Каськи, начинал от обиды плакать. Он так любил дедушку и скучал без него. Их чувство было взаимным.
Сам Натан Израэлевич обожал своего первого и единственного внука. Нет спора, он очень любил сына, но чувство к внуку было особенным. Тот родился, когда Натану исполнилось семьдесят. В этом возрасте, когда все земные тайны открыты, организм, интуитивно замедляющий свой бег, становится таким чувствительным и нежным. Проявляются так долго скрываемые мужчиной нежные чувства к близким. Ну а уж рождение ребёнка, да ещё если это твой собственный внук, становится настоящим откровением!
Назарик родился в отделении у деда. Натан сам принимал роды у невестки. Делал это специально, чтобы ничего не упустить, и переволновался страшно. Через неделю у него случился маленький инфаркт, и Ада Моисеевна разрывалась между больным мужем и только что родившимся внуком. Но надо было знать Натана. Его душа от природы была наполнена любовью. После рождения внука это чувство стало ещё сильнее. Осмысленное, в миллионы раз увеличившее свои исцеляющие свойства для него самого. Через десять дней после госпитализации он был выписан из кардиологического отделения своей родной больницы домой, где проблаженствовал ещё две недели рядом с маленьким Назариком, качая его на руках и рассказывая про последние успешно проведённые до болезни операции, принятые роды у жены высокого начальника, ведь и сам Натан не был лишен той правильной дозы разумного тщеславия, которая помогала вовремя умел угодить власть придержавшим.
Маленький Назарик внимательно слушал медицинские рассказы деда, засыпал под них. Но бывали случаи, когда начинал орать и выражать свой гнев. Натан Израэлевич заметил, что внук каждый раз выражает недовольство, когда он своими байками приближался к семейству министра Колкнева.
- Правильно, Назарик. Этот Колкнев такой кобель, что просто ужас. У меня ведь пятая его любовница из глубинки рожает. Как не съездит на проверку куда-нибудь, так через девять месяцев – будьте здрасте, принимай, Рябушинский, очередные роды. Господи, а бабы-то какие - просто молот и наковальня. То ли дело академик Дворкин – у того не жены, а древне-греческие изваяния, и детки рождаются тонкие, тщедушные, но очень выживучие. Просто диву даюсь. Одним словом, порода каждого видна, и всё по детям, Боже ж мой, Боже ж мой! Судите по плодам их!
Удивительно, но при упоминании об академике Дворкине, маленький Назарик не кричал, а даже гулил и радостно дрыгал ножками.
- Какое чудо наблюдать, как наш малыш растёт и постепенно превращается в радостного, решительно всем довольного крепыша. Раннее детство - это такой короткий период в жизни человека, - думал себе Натан Израэлевич, принимая по договорённости очередные роды жены или любовницы высокого начальника.
Теперь, как только он переступал порог дома, Назарик тут же оказывался у дедушки на руках и не слезал с него до самой ночи. Давал передышку сходить умыться, поесть, а потом, когда дед садился за свой письменный стол, залезал тому на колени и сидел тихо-тихо, позволяя ему делать всё необходимое с документами, но только в своём непосредственном присутствии.
Когда Натана не было дома, Назарик забирался в его кресло и ждал, возвращения того домой. Удивительно, как Натан Израэлевич в свои немолодые годы ухитрялся с маленьким Назариком на руках писать в своём кабинете за письменным столом тезисы или доклады для выступления на конференциях. В такие минуты он был особенно добрым, наслаждался свой наукой, и общением с любимым внуком, обнимавшем его за сморщенную шею, теребившем большой крючковатый нос с горбинкой и шептавшем прямо в лицо какую-то детскую белиберду. Ну а уж когда ехали отдыхать на дачу, то Назару было позволено делать с дедом абсолютно всё, даже спать в его постели.
Дедушка умер, когда внуку исполнилось пять лет, всё-таки не выдержало сердце.
Через три месяца после его смерти у бабушки обнаружили неоперебельный рак матки. Вот уж воистину «сапожник без сапог»!
У самого известного акушера-гинеколога Москвы жена давным-давно болеет раком матки. И операция уже не могла помочь, опухоль проросла все окружающие ткани. Ада Моисеевна страдала, молча. Она знала, что врач или его жена чаще всего заболевают теми болезнями, от которых многие годы лечили своих пациентов. Потому что все болезни заразны, потому что вибрации болезней насыщают врача и передаются его близким, особенно женам. И если та не доктор, то есть не имеет выработанного за многие годы иммунитета к горю, инфекции и физическому страданию, то значит и не защищена.
Билеты на поезд в Севастополь достали еле-еле, с большим трудом. Свою комнату с бывшей гардеробной заперли, кухонной мебелью разрешили пользоваться соседям. И, несмотря на тяжелую болезнь бабушки, отъезд состоялся. Назар помнил, что всю дорогу бабушка охала и стонала. В дорогу папа с мамой натянули на неё три пары байковых штанов, с собой взяли три толстых рулона ваты.
Кровотечение не останавливалось ни на минуту. В купе ужасно пахло. Его два раза вырвало. Тогда он подумал, что только женщины могут так страшно болеть. Знакомые ему мужчины, болея, не стонали, не ахали и не охали, а стойко и терпеливо переносили свою немощь. Дедушка, например. Весёлый и довольный лёг спать на даче, а утром не проснулся. Бабушка всё время стонала. Еле-еле вылезла из поезда. Почему-то никто не додумался вызвать на перрон скорую. Она очень медленно передвигалась, с трудом переставляя ноги. Бабушка кашляла и широко расставляла ноги. За ней оставался ряд ярко красных капель на тротуаре.
Дядя Миша поселил их в своём сарае, где летом жили отдыхающие.
Назару постелили на полу рядом с бабушкиной кроватью.
Во сне Ада Моисеевна шумно дышала, охала, что-то бормотала на идеш.
Назара ещё раз стошнило. Утром он хватался за любую работу, только чтобы не оставаться рядом с бабушкой. Приходил врач. Сказал, что её нужно везти в больницу, но так как пока нет официальной прописки, то нужно будет заплатить тридцать рублей. Денег было в обрез. Нужно было что-то купить из белья и одежды. В их новом жилище пол был земляной, ноги на нём становились через минуту холодными. Отопления нет, окно не открыть, проветривать не получалось. Всё пространство заполнялось сладковатым запахом гниющей крови.
Ночью Назару снился страшный сон, что вся бабушка превращается в однообразную тёмную похожую на кровь густую массу, которая постепенно, не давая позвать на помощь, поглощает его. И он, выныривая, как из болота, хватая пересохшим ртом воздух, теряет силы и погружается с головой в этот смертельный ужас.
На третью ночь бабушка вдруг замерла, перестала охать и ахать. Назар сразу почуял неладное. Она попросила воды. Задержала его руку в своей, посмотрела ему в глаза своим мутным, но абсолютно осмысленным взором и очень внятно произнесла:
- Запомни, Назарик, женщины – это такая гадость!
- Что ты, бабушка, - Назар что-то возбуждённо бормотал, испытывая страшный приступ тошноты. Он очень боялся, что его вырвет на бабушку, что он не успеет добежать до туалета, или хотя бы просто выскочить на улицу. Бабушка попыталась приподняться, но как-то неправильно подтянулась на своей узкой кровати, руки её ослабли и она стала заваливаться на бок, прямо на Назара. Мальчик попытался подпихнуть её назад на кровать, но он был слишком мал, чтобы справиться с бабушкиным весом, и в следующий момент она должна была упасть на Назара и на пол. И тогда он закричал. Папа прибежал сразу, мама чуть позже. Они стали выправлять бабушку на кровати, но та, казалось, не реагировала. А, когда Назару удалось заглянуть ей в глаза, он не увидел в них привычного бабушкиного выражения. Они были совсем мутными и смотрели мимо него. Тут Назар и понял, что бабушка умерла. Она никогда так на него не смотрела. В её взгляде, обращенном на внука, всегда светились любовь и ласка.
Бабушку хоронили на городском кладбище. Все плакали и думали, как будут делить её золото. Похороны прошли гладко, и с дележом особых проблем не возникло. Фактически бабушка умерла через три дня после переезда в Севастополь. Её похоронили и быстро забыли. Только Назар всё очень хорошо помнил.
2.
- Прошло два года. Если вы уже что-то понимаете в этой жизни, дорогуша, то должны знать, что время бежит очень быстро. Как-то незаметно в переменившейся жизни в Севастополе Назарику исполнилось семь лет, и он пошел в школу. У него появилось много друзей. Это совсем не удивительно, потому что мальчиком он был красивым, милым, обаятельным. И с чего бы, скажите пожалуйста с ним не дружить? Ребёнок приехал из Москвы, нежный, без капли загара. Какой загар в Москве?!
Но через его тонкую белую кожу просвечивал незаурядный и очень, скажу вам по секрету, оригинальный ум. Внимательные карие глаза в опахале тонких черных ресниц. Такое чудо! Вы представляете, как модно было тогда оказаться москвичем, приехавшим на постоянное место жительства в приморский город
- Вам опять нечего делать и вы скучаете безмерно? Уже решили не идти со своей собакой на улицу? Как же можно держать бедное животное дома столько времени? Ему также как и вам необходимо покакать и пописать на травку. И прошу вас не цепляйтесь к словам. Конечно вы мочитесь не на травку, а в свой драгоценный унитаз. Но собака есть собака, и у неё свои предпочтения.
Так что идите погуляйте со своим животным час на свежем воздухе, а я тем временем соберусь с мыслями, выпью рюмку водки, доем остатки фаршированной рыбы, которую мне вчера было приготовила Теся, но половину съела сама, и расскажу историю дорогого мне мальчика, сына моего друга. Мы с Тесей вчера много времени провели на моём любимом Арбате. Поэтому сегодня я с удовольствием потрачу своё личное время и побеседую с вами.
Поверьте, это стоит того! Конечно я не знаю, с какой скоростью вы можете воспринимать рассказ старого человека, и как быстро работают ваши мозги. Мои работают уже не очень быстро. Но я буду очень стараться рассказать понятно и подробно, ведь для меня главное - как глубоко вы можете чувствовать и сопереживать. Поэтому буду точен в изложении, последователен и краток, хотя поговорить с хорошим человеком очень даже люблю.
Долгое время мои традиционные установки ломали чувство сострадания ближнему. Теперь я в этом раскаиваюсь. Возраст способствует вызреванию особой житейской мудрости, поэтому я и решился на этот бесперецендентное по моим представлениям повествование. И даже, если вы в принципе не готовы согласиться со мной, ну не готовы — и всё!, даже, если ваша душа закрыта от непонятных переживаний других людей, я не пожалею своего драгоценного времени, и насильно расскажу вам эту историю. Пригодится!
Сегодня полдня был дождь. Соседу захотелось поболтать. Ну почему же нет? Он ещё не знал, что от разговорившегося Гени так просто не отделаться, не скрыться.
Ну, как погуляли? Всё нормально? Тогда устраивайтесь поудобнее и слушайте. Теся, принесите чаю и пирог конечно. Что вы спрашиваете глупый вопрос? В нашем доме гость, и мы должны накормить его самым вкусным.
- Вот так, хорошо. Сахар на столе, и берите конфеты, пожалуйста. Конечно, конечно, не стесняйтесь! Объесть себя я вам не дам, но, если сильно захотите, то после этого чая - так и быть, угощу вас бутербродом с икрой.
Теся,(домработнице) если ты хочешь послушать эту историю в пятый раз, то садись смирно, не двигай ногами, не охай и не встревай со своими женскими замечаниями. Чем нам женщина не угодила? Я тебе потом объясню.
Итак!
Назар Рябушинский родился в патриархальной семье ашкеназим. Его достопочтимые предки много лет назад мигрировали из Южной Германии на территорию Польши, потом переместились в Крым, где лихо померились (сами знаете чем) с владельцами местных земель - украинцами, татарами, сефардами, отступили, и спустя какое-то время с большим трудом преодолели высоченный забор «черты оседлости». И Слава Создателю! - в 1907 году закрепились в Москве.
Вы спросите откуда я знаю такие подробности из жизни семьи Натана? Всё очень просто. Мы много времени провели с ним в разговорах. Это нужно. В этом есть необходимость. Вы спрашиваете зачем я тратил столько времени на никчемную болтовню о чьих-то предках? Отвечу вам опять! Всё в этой жизни даётся праведному еврею с трудом. Поэтому он помнит и свято хранит в душе всю историю своих прародителей, включая их перемещения по свету.
Это важно. Мы должны помнить историю своего народа, тех, кто дал нам жизнь. И мы должны об этом говорить. Воспоминания и неспешная беседа поддерживают нас.
Эхе-хе. Ну да ладно! Вы спрашиваете что я охаю? Вспомнил те замечательные времена, когда был рядом со своим другом.
Натан был намного старше меня. Я его обожал. Я ему поклонялся. Я ловил каждое его слово. И был безмерно счастлив, что в разговорах со мной он откровенен. Я помню каждое сказанное им слово. Память о нём жива во мне.
И как это часто бывает со старыми людьми, я подолгу разговариваю с ним и сейчас, обсуждая сегодняшнюю политику, хотя что её обсуждать — всё и так ясно. Говорю с ним о внуке, стараюсь заботиться о мальчике на правах старого друга деда. Я конечно понимаю с одной стороны, что моя забота ему может быть совсем и не нужна, но с другой стороны — он ведь не отказывается от моих звонков, периодически приезжает, даёт, конечно же, деньги.
Но поверьте — это не главное. Я стараюсь передать Назарику любовь его деда, чувства, которым жил Натан. Он обожал своего внука. Любил его, баловал. Всё время радовался, что принял в своё время правильное решение закрепиться в Москве.
В этих столичных условиях его внук мог учиться в хорошей школе, посещать бассейн, ходить в Большой театр. Я, конечно же, всегда был согласен про театр, с приобщением к искусству никто не поспорит. Но вот по поводу бассейна — я всегда был против. Скажите мне пожалуйста, кто может отогнать от вашего ребёнка, плещущегося в этой только с виду чистой воде, полчища бацилл, которые целый день купаются и размножаются в одном и том же месте? Вы говорите хлор? Но это же страшный яд. Я понимаю, вы за то, чтобы сделать в конце-концов выбор: или бациллы в воде, или хлор. Не знаю, что бы выбрал я, но скорей всего я просто не пускал своего ребёнка в общественную купальню. У меня, к сожалению, своих детей нет. А в Москве я живу давно. И могу вам сказать, что это не самый лучший город на земле, но многие хотят в нём жить, и им нельзя запретить иметь такое желание.
Мы с вами немного отвлеклись разговорами про бассейн, который я в принципе не люблю. Вы уже это поняли. Хорошо, хорошо, я постараюсь не тратить ваше внимание на ерунду и вернусь к истории семьи Рябушинских. Нет! Что Вы! Мне нисколько не обидно. Я понимаю и ценю ваш интерес о главном. Бассейн — это совсем второстепенный вопрос.
Все мужчины семьи Рябушинских испокон веков, Азохн вэй! прилежно изучали древние книги. Из поколения в поколение передавали cокровенные знания, потому что знали, что «во веки веков от Торы этой не дано убежать, сбросить с себя её бремя – ни одному из потомков Яакова, - ни ему, ни потомку его, ни потомку потомков – будь то по доброй воле, будь то по принуждению».
Я помню эти слова великого Рамбама наизусть, на это, Слава Создателю, моего ума хватило. Благоговея перед Спасителем нашим, открывшим моему народу многие тайны земной жизни, я всегда помнил, что все сыны Исраэля, рассенные по необъятной земле, должны сплотиться вокруг Торы, поддерживая друг-друга во всём. Сильные должны помогать слабым, ученые — простым людям, чтобы не дать ни одному человеку оступиться и пропасть. Только так можно устоять во всех испытаниях. Только так можно спастись.
Конечно, конечно, я знаю, что вы не еврей. Но я же должен объяснить свою главную мысль. Поэтому без краткого экскурса в историю не обойтись, поверьте.
Хочу вам сказать, что тайное знание, изложенное в древних книгах, требовало расшифровки и правильных разъяснений, которые мог дать только раввин, да и то не всякий. Но упорство в постижении зашифрованных древними мудрецами истин, поверьте, похвально и помогает обучающемуся открыть для себя бескрайние возможности по выживанию.
Вы вот, например знаете, как нужно покрывать крышу вашего будущего дома? Конечно нет? А Тора даёт ответ и на такой, не относящийся вроде бы напрямую к религии вопрос, и предвидит, что эта дополнительная информация, имеющаяся всегда перед вашими глазами, сэкономит в будущем силы ваши для молитвы Создателю и его восхваления.
Конечно, настоящему еврею надлежит быть сострадательным, скромным, милосердным. И в том случае, если вы окажетесь прилежным учеником, то приобретёте со временем небывалую уверенность в своих действиях, основанную на глубокой внутренней правоте.
Что далеко ходить! Вы можете наблюдать эти качества во мне. Я хорошо учил древние книги. Я жив, подвижен, почти что здоров, и могу быстро принимать правильные решения. Мне не нужно доводить себя до инфаркта сомнениями, стоит ли ругаться с Рабиновичем из-за его бесцеремонных внуков, которые бросают на мой балкон фантики от съеденных конфет. Я просто иду и ругаюсь. А потом предлагаю своему безинициативному соседу разные варианты того, как можно занять этих малолетних бездельников, чтоб пробудить в них какой-то интерес, и чтоб от их шалостей не страдали соседи.
Ах, я опять отвлёкся. Теперь на Рабиновича!
Так вот. Я всегда помнил слова реб Кушнира, что с Моисеевыми заповедями надлежит жить, а не умирать за них, почему и дозволяется в случае особой нужды заповеди эти нарушать, спасать вероотступников и иноверцев от смерти, работать по субботам, есть свинину.
Я хочу сказать, что семье моего друга Натана Рябушинского тоже нужно было выживать. Именно поэтому он и стал врачом. Как великий Рамбам! Об этом я всегда напоминаю его внуку Назару при встрече.
Натану удалось получить специализацию гинеколога. Вы удивлённо поднимаете брови? И удивляетесь, почему он не стал пластическим хирургом?
Не смешите меня, дорогуша. Какие пластические хирурги в конце пятидесятых годов? Гинеколог — вот это да. Это была самая «блатная» медицинская специальность.
Почему? Послушайте, выходит я о вас думал лучше! Ну, ну, простите, не обижайтесь на старика. Во-первых, это - аборты, во-вторых - дамочки, желающие стать девственницами в сорок пятый раз, в-третьих - это мужья дамочек, которые могут пригодиться своими возможностями. И если первые два момента гарантировали гинекологу неподотчетный рублёвый доход, то наличие пациенток с влиятельными мужьями гарантировало получение новой квартиры, покупку машины вне очереди и поступление ребёнка в престижный вуз.
Я понимаю. Для вас это всё рутина, были бы только свои собственный заработанные деньги. Но во времена Брежнева жизнь была совсем другой. И все преимущества близости к влиятельным людям, даже через их жен, были очень даже на руку и врачам, и портнихам, и парикмахерам.
У вас опять удивлённые глаза. Ну конечно, и врачей великие мира сего страны, «ведущей весь мир к победе коммунизма», относили в своём сознании к сфере обслуживания.
Так вот, Натан Рябушинский стал гинекологом. Вы спрашиваете, что это за толстая волосатая рука, которая помогла ему получить эту специализацию а потом хорошо устроиться? Должен вас разочаровать. Руки не было. Натан всё сделал сам.
Он учился отлично, старательно просиживал в клинике у постели больных практически до ночи, просился на все операции к ведущим хирургам. Ему не отказывали, потому что старшим докторам было сразу видно, что он врач от Бога. Вся будущая работа Натана Рябушинского доказала его учителям, что они не ошиблись.
Он действительно стал талантливым диагностом и замечательным хирургом. Даже те самые аборты, которые я упомянул в качестве дополнительного заработка гинеколога, Натан делал всегда всегда бесплатно. Ни разу не взял ни копейки, ни рубля. Причем до этого по полдня уговаривал несчастную, вынужденную отказаться от ребёнка, не делать всегда роковой по его мнению ошибки. Да, вы правы, я всегда чуть-чуть завидовал Натану. Это слышно в моём рассказе? Да, да, ничего-то от вас не скрыть. Вот какого соседа мне послал Создатель.
Так вот, Натан ничего никогда ни у кого не просил, но у него всё было. Пациентки и их мужья предлагали ему свои услуги сами. Всё подносили ему под нос. А он даже, было дело, отказывался. Конечно, я не спорю, он был гениальным врачом, и всё бы хорошо, но ни одному из потомков Иакова не дано «будь то по доброй воле, или по принуждению сбросить с себя бремя Торы».
Да причем тут Сталин и культ личности. Что вы в конце-концов? Всегда были, есть и будут более важные вещи, чем ваша паршивая задница и приставленный к ней стул. Поверьте мне, что всё это не так страшно, как неисполнение правил, прописанных в Великой книге, не зря её столько лет писали, а потом скрывали, а потом зашифровывали, а потом расшифровывали. Ох, боже ж мой! Ну, не знаю, как там у других, но у меня вот, например, нет своих детей, а что касается Натана Рябушинского, так его жизненная позиция «спасать неверных», навлекла на его семью, так я думаю, гнев самого Создателя, обещавшего когда-то своему народу, что никогда не оставит его своим вниманием, будет следить за действиями и поступками особого выдающихся и покарает за вероотступничество, подтвердив свою волю земным проклятием следивших за своими подопечными левитов.
Я так и знал, что потомкам Натана достанется. Вы думаете, во мне говорит зависть? Может вы и правы. Чего греха таить, я не был таким умелым и удачливым как Натан, мне не удалось стать нужным таким высокопоставленным советским господам, собственно поэтому я потом оставил медицину и занялся коммерцией.
В последнюю годовщину смерти Натана Назарик приезжал ко мне. Мы сидели долго. Сначала в шикарном ресторане с шикарными официантками в кринолинах, но ели почему-то китайскую еду. Как можно в таком интерьере кушать палочками? Мне дали вилку. Назарик шелудил в своей тарелке этими двумя спицами, и вы представляете, ему удалось скушать всё. Это удивительно!
Потом поехали ко мне домой. Квартира, как видите у меня шикарная. Впрочем у вас такая же. Знаменитый Арбат. - моя мечта.
Ваша тоже?
Моя мама, даже в своём самом счастливом сне, не представляла, что я буду жить в таком месте. Сидели с ним долго за этим круглым столом, накрытым для дорогого гостя, правда на его же деньги. Но ничего. Меня это не смущает. Вот вы принесли коньяк и конфеты, чудесный ярко-желтый лимон. Так что же я должен стесняться и отказываться выпить за хорошей беседой рюмочку? А, кстати, почему вам так всё это интересно? Вы случайно не из КГБ?
Послушайте, сейчас от смеха вы упадёте на пол, ударите голову и потом подадите на меня в суд. КГБ нет? Есть другая организация с такими же функциями. А вы совсем по другой части? Ну, хорошо. Даже если бы вы были из КГБ, я всё равно рассказал бы вам эту историю. Вы хорошо слушаете, а мне очень хочется обо всём об этом с кем-то поговорить.
Вы знаете, оказалось, что мальчик помнил, как семья переезжала из Москвы в Севастополь. Почему переезжали? Вроде бы отец не мог найти в Москве работу. А у родственников в Севастополе можно было и прокормиться подешевле, и подзаработать на отдыхающих. После смерти деда жилось трудно.
Да Натан умер в конце-концов. Он страшно устал, имея на руках никогда не работавшую жену и семью сына, у которого не получилось достичь высот своего отца в профессии. Ему было всего-навсего семьдесят два года. Это совсем мало для крепкого мужчины.
Вот мне уже восемьдесят пять, но я с удовольствием проживу ещё пару пятилеток. Смеётесь? Да, дорогуша, мыслю по-старому. Мы же раньше свою жизнь пятилетками меряли. Ничего не могу с собой поделать, у меня этот отсчет времени щелкает, как часовой установщик намеченной встречи в iPhon'е. Послушайте, Ваши брови сейчас пересекут застывшую линию роста волос! Вы удивляетесь, что у меня есть iPhone? Но это же очень удобный телефон - в нём такие крупные цифры.
Так вот. Натан умер, и его семья переезжала в Севастополь. Все мучились. Я помогал им с отъездом. Маленький Назар видел это по тому, какими грустными стали глаза его мамы, каким уставшим и раздраженным приходил с работы домой отец – сильный, красивый, Израэль Натанович Рябушинский. Спокойно разговаривать дома он не мог, любой невинный ни к чему не обязывающий вопрос матери или жены приводил его в бешенство. При этом бабушка брала начинавшую рыдать маму за руку, сажала на свою кровать и начинала объяснять, что не нужно на Израэля обращаить внимание, ведь он, так не в пример Натану, обижен советской властью.
Назару исполнилось в тот год пять лет. Он считал себя очень взрослым, пытался подражать отцу. Но, каким-то странным образом перенял манеру общения своего деда Натана. Хотя чего тут удивляться, ведь они столько времени проводили вместе.
За три дня до переезда Назарик заболел свинкой, заразился от Тимы Берестовского, соседа по теперь ставшей коммунальной их большой квартире в центре Москвы. Совсем недавно вся она целиком принадлежала их семье. Но дедушка умер. И в большую пятикомнатную квартиру, оставив за семьёй Рябушинского две смежных комнаты, постепенно подселили новых жильцов - нуждавшихся в жилье сотрудников больницы, в которой Натан Израэлевич проработал почти что тридцать лет. Сначала медбратом, потом врачом, затем заведующим отделением.
Натан защитил кандидатскую диссертацию, потом с большим трудом из-за бешеной занятости докторскую. Он получил даже звание профессора на кафедре института, лечебной базой для которого служила эта престижная больница, в которой он служил. Студенты его обожали, не пропускали ни одной лекции. Персонал больницы боготворил и подчинялся беспрекословно. Капризные пациентки – молились его светлому уму, глубоким знанием, золотым рукам и удивительно сохранившемуся с этой кровавой мясорубке доброму трепетному сердцу. Я не знаю, как это всё ему удавалось. Я пришел работать интерном в отделение, которым он заведовал. Мы сразу очень подружились, несмотря на большую разницу в возрасте. Ему был шестьдесят один год, мне — двадцать три. Я неотступно следовал за ним.
Интересная деталь. У доктора Рябушинского, как у всякого дипломированного волшебника, был коронный номер на бис. Вы же знаете, наверное, какой бич для гинекологов женские кровотечения. Не знаете? Так знайте теперь! С ними так трудно бывает справиться. Так вот, когда Натан появлялся в палате около постели пациентки с кровотечением, все вокруг знали, что этот кошмар, с которым другие врачи не могли справиться по восемнадцать-двадцать часов, закончится минут через пятнадцать-двадцать. Только чтобы не «сглазить», опытные медсёстры не спорили друг с другом и с новенькими, через какое время можно будет снимать капельницу у очередной «паникёрши». Так ласково называл профессор Рябушинский пациенток с кровотечением. Прав он был или нет – об этом никто не думал. Но выраженный оздоровливающий эффект его присутствия у постели больной был налицо. Я каждый раз после очередного такого его трюка спрашивал, что он делает, когда садится на стул рядом с постелью такой пациентки. И каждый раз он мне с улыбкой отвечал:
- Геня, я просто ОЧЕНЬ СИЛЬНО ХОЧУ, чтобы её кровотечение заткнулось. Она напугалась, и хватит. Не нужно больше мучить женщину, она и так страдает.
О смерти Натана горевали все. И его пациентки, и их мужья, и персонал больницы, и кафедра, потерявшая замечательного лектора и учителя. Я вот уже давно думаю, что человек, который предан своей работе, погружен в свою специальность, становится поэтом от неё и может так рассказать о тривиальном для других случае, что его доклад будет звучать искусснейшим стихом, погружающим профессионалов в лёгкую грогу. Вы опять смеётесь, мой юный друг. Но не станете же вы спорить, что объективный взгляд на проблему, искусное решение её и глубокие запоминающиеся выводы по силам не каждому.
После смерти Натана Израэливича, как уже было сказано, в квартиру стали заселять дополнительных жильцов под предлогом того, что гениального профессора не стало, а всем остальным, не обладающим его талантом и способностями, стало быть, можно и потесниться. Никто не подумал о жене великого доктора, которая все годы неотлучно была рядом с ним и, безропотно взвалив на себя все хозяйственные тяготы, обеспечивала мужу полную свободу для работы, творчества, даже в самые тяжкие для себя времена, не заикаясь о сложностях быта или о своём плохом самочувствии. А зря!
Одна из вновь заселённых - медицинская сестра была осведомителем из органов. Другая – из патологоанатомического отделения. На удивление полная дура и алкоголичка. Она всё время приставала к Израэлю Рябушинскому, сыну ушедшего Натана. Просто не давала ему прохода. И когда бабушка, вдова профессора, начинала её стыдить и упрекать в плохом поведении, как проявлении неблагодарности к семье и памяти своего мужа, ведь Натан Израэлевич так долго лечил ту от бесплодия, Кася Зверёва противно огрызалась:
- Лечил, да не вылечил, Ада Моисеевна. Во так-то. Может быть, сын ваш вылечит? Ха-ха-ха.
Почему-то этот хриплый смех страшно унижал Назара. Он не знал, почему эта страшная толстая тётка, которая поселилась в дедушкином кабинете (помнится, еле-еле успели до её приезда вынести книги и письменный стол), так противно смеётся над ними. Ему было очень неприятно, что теперь она сидит в дедушкином кресле, пользуется вещами, которые было некуда вынести. Маленький Назар переживал и очень сердился. Засыпая в своей «новой постели», которую устроили на дедушкином письменном столе, установив его в бывшей гардеробной и свалив под него горой книги, он бормотал себе под нос:
- Противная Каська! Вот вырасту, стану начальником и выгоню тебя из дедушкиного кабинета и вообще из нашей квартиры. Будешь знать, как на дедушкином кресле сидеть. Это наше кресло, а не твоё. Я тебе так задам, век будешь помнить Назарика.
Взрослые, слышавшие его бормотания, помалкивали, а маленький Назар, проговорив все угрозы в сторону противной Каськи, начинал от обиды плакать. Он так любил дедушку и скучал без него. Их чувство было взаимным.
Сам Натан Израэлевич обожал своего первого и единственного внука. Нет спора, он очень любил сына, но чувство к внуку было особенным. Тот родился, когда Натану исполнилось семьдесят. В этом возрасте, когда все земные тайны открыты, организм, интуитивно замедляющий свой бег, становится таким чувствительным и нежным. Проявляются так долго скрываемые мужчиной нежные чувства к близким. Ну а уж рождение ребёнка, да ещё если это твой собственный внук, становится настоящим откровением!
Назарик родился в отделении у деда. Натан сам принимал роды у невестки. Делал это специально, чтобы ничего не упустить, и переволновался страшно. Через неделю у него случился маленький инфаркт, и Ада Моисеевна разрывалась между больным мужем и только что родившимся внуком. Но надо было знать Натана. Его душа от природы была наполнена любовью. После рождения внука это чувство стало ещё сильнее. Осмысленное, в миллионы раз увеличившее свои исцеляющие свойства для него самого. Через десять дней после госпитализации он был выписан из кардиологического отделения своей родной больницы домой, где проблаженствовал ещё две недели рядом с маленьким Назариком, качая его на руках и рассказывая про последние успешно проведённые до болезни операции, принятые роды у жены высокого начальника, ведь и сам Натан не был лишен той правильной дозы разумного тщеславия, которая помогала вовремя умел угодить власть придержавшим.
Маленький Назарик внимательно слушал медицинские рассказы деда, засыпал под них. Но бывали случаи, когда начинал орать и выражать свой гнев. Натан Израэлевич заметил, что внук каждый раз выражает недовольство, когда он своими байками приближался к семейству министра Колкнева.
- Правильно, Назарик. Этот Колкнев такой кобель, что просто ужас. У меня ведь пятая его любовница из глубинки рожает. Как не съездит на проверку куда-нибудь, так через девять месяцев – будьте здрасте, принимай, Рябушинский, очередные роды. Господи, а бабы-то какие - просто молот и наковальня. То ли дело академик Дворкин – у того не жены, а древне-греческие изваяния, и детки рождаются тонкие, тщедушные, но очень выживучие. Просто диву даюсь. Одним словом, порода каждого видна, и всё по детям, Боже ж мой, Боже ж мой! Судите по плодам их!
Удивительно, но при упоминании об академике Дворкине, маленький Назарик не кричал, а даже гулил и радостно дрыгал ножками.
- Какое чудо наблюдать, как наш малыш растёт и постепенно превращается в радостного, решительно всем довольного крепыша. Раннее детство - это такой короткий период в жизни человека, - думал себе Натан Израэлевич, принимая по договорённости очередные роды жены или любовницы высокого начальника.
Теперь, как только он переступал порог дома, Назарик тут же оказывался у дедушки на руках и не слезал с него до самой ночи. Давал передышку сходить умыться, поесть, а потом, когда дед садился за свой письменный стол, залезал тому на колени и сидел тихо-тихо, позволяя ему делать всё необходимое с документами, но только в своём непосредственном присутствии.
Когда Натана не было дома, Назарик забирался в его кресло и ждал, возвращения того домой. Удивительно, как Натан Израэлевич в свои немолодые годы ухитрялся с маленьким Назариком на руках писать в своём кабинете за письменным столом тезисы или доклады для выступления на конференциях. В такие минуты он был особенно добрым, наслаждался свой наукой, и общением с любимым внуком, обнимавшем его за сморщенную шею, теребившем большой крючковатый нос с горбинкой и шептавшем прямо в лицо какую-то детскую белиберду. Ну а уж когда ехали отдыхать на дачу, то Назару было позволено делать с дедом абсолютно всё, даже спать в его постели.
Дедушка умер, когда внуку исполнилось пять лет, всё-таки не выдержало сердце.
Через три месяца после его смерти у бабушки обнаружили неоперебельный рак матки. Вот уж воистину «сапожник без сапог»!
У самого известного акушера-гинеколога Москвы жена давным-давно болеет раком матки. И операция уже не могла помочь, опухоль проросла все окружающие ткани. Ада Моисеевна страдала, молча. Она знала, что врач или его жена чаще всего заболевают теми болезнями, от которых многие годы лечили своих пациентов. Потому что все болезни заразны, потому что вибрации болезней насыщают врача и передаются его близким, особенно женам. И если та не доктор, то есть не имеет выработанного за многие годы иммунитета к горю, инфекции и физическому страданию, то значит и не защищена.
Билеты на поезд в Севастополь достали еле-еле, с большим трудом. Свою комнату с бывшей гардеробной заперли, кухонной мебелью разрешили пользоваться соседям. И, несмотря на тяжелую болезнь бабушки, отъезд состоялся. Назар помнил, что всю дорогу бабушка охала и стонала. В дорогу папа с мамой натянули на неё три пары байковых штанов, с собой взяли три толстых рулона ваты.
Кровотечение не останавливалось ни на минуту. В купе ужасно пахло. Его два раза вырвало. Тогда он подумал, что только женщины могут так страшно болеть. Знакомые ему мужчины, болея, не стонали, не ахали и не охали, а стойко и терпеливо переносили свою немощь. Дедушка, например. Весёлый и довольный лёг спать на даче, а утром не проснулся. Бабушка всё время стонала. Еле-еле вылезла из поезда. Почему-то никто не додумался вызвать на перрон скорую. Она очень медленно передвигалась, с трудом переставляя ноги. Бабушка кашляла и широко расставляла ноги. За ней оставался ряд ярко красных капель на тротуаре.
Дядя Миша поселил их в своём сарае, где летом жили отдыхающие.
Назару постелили на полу рядом с бабушкиной кроватью.
Во сне Ада Моисеевна шумно дышала, охала, что-то бормотала на идеш.
Назара ещё раз стошнило. Утром он хватался за любую работу, только чтобы не оставаться рядом с бабушкой. Приходил врач. Сказал, что её нужно везти в больницу, но так как пока нет официальной прописки, то нужно будет заплатить тридцать рублей. Денег было в обрез. Нужно было что-то купить из белья и одежды. В их новом жилище пол был земляной, ноги на нём становились через минуту холодными. Отопления нет, окно не открыть, проветривать не получалось. Всё пространство заполнялось сладковатым запахом гниющей крови.
Ночью Назару снился страшный сон, что вся бабушка превращается в однообразную тёмную похожую на кровь густую массу, которая постепенно, не давая позвать на помощь, поглощает его. И он, выныривая, как из болота, хватая пересохшим ртом воздух, теряет силы и погружается с головой в этот смертельный ужас.
На третью ночь бабушка вдруг замерла, перестала охать и ахать. Назар сразу почуял неладное. Она попросила воды. Задержала его руку в своей, посмотрела ему в глаза своим мутным, но абсолютно осмысленным взором и очень внятно произнесла:
- Запомни, Назарик, женщины – это такая гадость!
- Что ты, бабушка, - Назар что-то возбуждённо бормотал, испытывая страшный приступ тошноты. Он очень боялся, что его вырвет на бабушку, что он не успеет добежать до туалета, или хотя бы просто выскочить на улицу. Бабушка попыталась приподняться, но как-то неправильно подтянулась на своей узкой кровати, руки её ослабли и она стала заваливаться на бок, прямо на Назара. Мальчик попытался подпихнуть её назад на кровать, но он был слишком мал, чтобы справиться с бабушкиным весом, и в следующий момент она должна была упасть на Назара и на пол. И тогда он закричал. Папа прибежал сразу, мама чуть позже. Они стали выправлять бабушку на кровати, но та, казалось, не реагировала. А, когда Назару удалось заглянуть ей в глаза, он не увидел в них привычного бабушкиного выражения. Они были совсем мутными и смотрели мимо него. Тут Назар и понял, что бабушка умерла. Она никогда так на него не смотрела. В её взгляде, обращенном на внука, всегда светились любовь и ласка.
Бабушку хоронили на городском кладбище. Все плакали и думали, как будут делить её золото. Похороны прошли гладко, и с дележом особых проблем не возникло. Фактически бабушка умерла через три дня после переезда в Севастополь. Её похоронили и быстро забыли. Только Назар всё очень хорошо помнил.
2.
- Прошло два года. Если вы уже что-то понимаете в этой жизни, дорогуша, то должны знать, что время бежит очень быстро. Как-то незаметно в переменившейся жизни в Севастополе Назарику исполнилось семь лет, и он пошел в школу. У него появилось много друзей. Это совсем не удивительно, потому что мальчиком он был красивым, милым, обаятельным. И с чего бы, скажите пожалуйста с ним не дружить? Ребёнок приехал из Москвы, нежный, без капли загара. Какой загар в Москве?!
Но через его тонкую белую кожу просвечивал незаурядный и очень, скажу вам по секрету, оригинальный ум. Внимательные карие глаза в опахале тонких черных ресниц. Такое чудо! Вы представляете, как модно было тогда оказаться москвичем, приехавшим на постоянное место жительства в приморский город