Писатель

Елена Пыльцова

Персональный сайт

Зарегистрироваться Другая палитра
252

Солнечное затмение

     0_a5d58_9cd149bd_L.jpg


- В последнюю зарплату выдали три тысячи рублей. 5 «Б» совсем вышел из колеи. Директриса в школе орёт с утра до ночи. Сама гипертоник, и не лечится. Дочка Маша совсем измучилась. Сынок её, Васенька. всё болеет и болеет. Мать дома держит, на работу не пускает, никак не выздоравливает.
Валентина Борисовна Кириллова сидела за кухонным столом, сжимая голову обеими руками, и всё думала, думала, думала.
Двадцатилетний педагогический стаж с выслугой лет, звание заслуженного учителя России не давали возможности прожить достойно. Носить было нечего. Муж умер два года назад от инфаркта. Дочка в прошлом году разошлась с мужем. Запил, загулял ни с того, ни с сего Аркаша. Подкопленные за нелёгкую жизнь деньги кончались. В последний год много потратили на лечение внука Васеньки. Вроде бы и родился в срок, и беременность была ничего, ну как у всех короче. Закричал сразу. Аппетит у него был хороший. А как родители ругаться начали, и папаша запил, так и с малышом начало что-то происходить, ножки перестали двигаться. Маша плакала с утра до ночи. Врачи поставили диагноз: детский церебральный паралич.
Валентина Борисовна пала в ноги всем родителям своих учеников, которые имели хоть какое-то отношение к медицине. Ребёнка консультировали, назначали лечение, но все как один рязанские специалисты твердили, что нужно ехать в Москву. Валентина Борисовна договорилась с родственниками мужа, и их с дочкой и внуком на время обследования приютили в районе Кожухово, целую комнату выделили. Рязанский Горздравотдел по просьбе папы Толика Никифорова связался с Институтом педиатрии и Васечку обследовали с головы до ног. Подтвердили диагноз, который поставили в Рязани: детский церебральный паралич. Рекомендовали три раза в год приезжать в Москву и проводить лечение в условиях стационара, проконсультироваться в медицинской фирме «Коверт», где много лет успешно помогали детям с ДЦП, делали миллиметровую терапию. Дома нужно было наблюдаться у невропатолога, регулярно делать массаж, заниматься в бассейне. Ребёнку нужно было обеспечить полноценное питание, микроэлементы, витамины. Машенька уже валилась с ног от усталости, горя и безысходности. Всё одно к одному.

И Валентина Борисовна приняла решение. Благо учебный год подходил к концу. Она уволилась из школы, забрала документы, устроила «отходную» своим друзьям-коллегам учителям, собрала нехитрые шмотки и поехала в Москву устраиваться на работу няней к богачам. Всю дорогу лила горькие слёзы, что не своего внука собирается няньчить, а едет в батрачки наниматься, чужих детей на руках качать. Но другого выхода не было.
     
Опять с комнатой сестра двоюродная мужнина выручила, но предупредила, что это в последний раз, больше свою семью из-за родственников притеснять не будет. Валентина Борисовна смиренно выслушала длинную нотацию, отчаянно долго благодарила и пообещала, что впредь не будет беспокоить своей назойливостью, так получилось, и на следующий день бросилась в одно из самых престижных агентств по найму персонала для работы в доме. К этому походу она подготовилась ещё дома. После уроков сидела в компьютерном классе, лазила по Интернету, собрала все данные о наиболее уважаемых Московских Агентствах по трудоустройству, которые снабжали своих богатых клиентов нянями, горничными, уборщицами, водителями, дворецкими.

Первый адрес, куда ей следовало попасть был на Тверской. Наружная охрана, аккуратный подъезд, консьержка при входе, не широкая лестница на второй этаж, по которой прямо на Валентину Борисовну спускалась сверху не молодая дама с огромной копной ярко-красных волос, скреплённых на затылке большим черным бархатным бантом. Она что-то орала громким голосом, топала ногами на каждой ступеньке, при этом кашляла и чихала. Её размашистое деми-пальто отчаянного фуксиевого цвета подметало лестничные ступени вслед за моднючими ярко-красными сапогами с загнутыми кверху по последней моде носами.

От неожиданности и изумления, Валентина Борисовна никогда в своей жизни не видела столь экстравагантную даму пенсионного возраста, застыла у начала лестницы. Неподвижно и в глубочайшем ступоре она наблюдала за движением дамы вниз. Следом за рыжухой бежала молодая женщина в тёмной форменной юбке и белой блузке с большим красным подтёком на груди и животе от чего-то пролитого на неё. Было ясно, что на блузку что-то выплеснули. Как-то сразу возникало предположение, что это дело рук разъярённой дамы в фуксиевом пальто.
Валентине Борисовне удалось во время отреагировать. Понимая, что спускающаяся по лестнице не остановится, она успела во время отскочить и прижаться к стене, пропуская вниз бегущих мимо неё женщин. Сделала она это очень профессионально с учетом многолетнего учительского опыта. Все, надеюсь, помнят радостные толпы школьников, в бешеном галопе стремящихся в конце учебного года покинуть стены родной школы. Топот на лестницах стоит неимоверный. И все взрослые, понимая, что сейчас их вразумляюшие слова никто не услышит, терпеливо вдохнув и втянув в себя живот, прижимаются к стенам, пропуская, очумевших от предвкушения грядущей летней трёхмесячной свободы, учеников.

От дамы в фуксиевом пальто на её последнем лестничном вираже пахнуло какими-то забойными духами, да так, что у окружающих в том числе и Валентины Борисовны, перехватило дыхание. Кто-то начал кашлять. Потом запершило в носу. Валентина Борисовна не смогла сдержаться и громко чихнула.
Фуксиевая за секунду затормозила, выдержала налетевшую на неё сзади женщину в форменной одежде, отодвинула ту в сторону, гневно окинула педагога Кириллову с головы до ног презрительным взглядом, и проорала:
— Мало того, что ни хрена не делаете, работать не умеете, так ещё и инфекцию тут распростроняете.
Форменная, в свою очередь, остервенелым взглядом послала Валентине Борисовне всех чертей, и заверещала тонким писклявым голосом, обращаясь к мадаме:
— Афродита Михайловна, это не наш сотрудник, это не знакомая нам женщина. За своих протеже, то есть сотрудников, то есть людей мы отвечаем головой. Вы же знаете. Наше агентство уже давно сотрудничает с вашей семьёй.
— Знаю я, как вы за своих протеже отвечаете. — Афродита Михайловна орала, надвигаясь на женщину в форме. Она приближалась, гневно размахивая сумкой, и остановилась только тогда, когда отступавшая отодвинулась к самому началу лестницы и, не понимая, что нужно делать дальше, села на её первую ступеньку прямо около ног Валентины Борисовны. Фуксиевая Афродита пронаблюдала окончательное «падение вражеской крепости», резко развернулась и, мгновенно включив прежнюю скорость, понеслась к выходу. Вылетела она из здания, громко хлопнув дверью.
     
Валентина Борисовна постепенно вышла из оцепенения, встрепенулась и стала поднимать женщину в форменной юбке со ступенек. Та сначала оттолкнула её руку, потом подняла голову вверх, увидела тёплые голубые глаза, улыбнулась и, извиняясь, сказала:
— Простите меня, пожалуйста. Извините, что нагрубила. Не хотела, честное слово. Просто как начинаешь с Афродитой Михайловной общаться, так одни лягушки изо рта валятся. У нас тут такое происходит. Никаких нервов не хватает. Уж извините, ладно?
— Да ничего, ничего. Давайте я помогу вам встать.
Женщина в форме стала подниматься со ступеньки и, опустив голову вниз, вдруг увидела огромное красное пятно на своей белой блузке. Уже стоя, она разглядывала его, растянув ткань обеими руками.
— Вот сволочь эта Афродита. Облила меня ягодным морсом. Прям чудище рыжее.
— Зачем ей такое имя, Афродита? — Изумление от увиденного и услышанного не покидало Валентину Борисовну и очень хорошо отразилось на её лице.
— Вот такое экзотическое имя, вроде как она богиня любви. Да черт с ней, с Афродитой! А вас, кстати, как зовут? Меня — Татьяна.
— А по отчеству как? Меня — Валентина Борисовна.
— У нас отчества не приняты. Просто Татьяна.
— Как это «не приняты»?
— Да мы же агентство по подбору персонала. У нас только клиенты по отчеству. Хотя, правда, не все. Да, не все, — сказала она, подняв глаза кверху, припоминая, как просят себя называть разные клиенты. — Вот Максимовская Ирина, знаете, олигарх такой есть Максимовский, строит высотки в Москве. Так вот, его жена всегда представляется только Ирина.
— Нет, про этого олигарха не знаю ничего.
— И ничего страшного в этом нет. А вы случайно не к нам?
— Случайно к вам. Примете?
— Да конечно, пойдёмте. У нас сейчас никого нет. Пойдёмте, пойдёмте. Проходите вперёд и налево. Ну, хорошо. Давайте я вперёд пойду, - сказала она, увидев, что Валентина Борисовна замялась в нерешительности.
Татьяна быстро пошла по коридору второго этажа, привычным жестом распахнула дверь, на которой было написано «Приёмная Агентства «РОМИ».

Три больших письменных стола сотрудников стояли по стенам и около окна, большой шкаф с документами по правую руку от входа, овальный переговорный стол посередине большой комнаты. Татьяна предложила Валентине Борисовне сесть, извинилась и вышла из комнаты. Вернулась через несколько минут в свежей блузке.
— Ну, что чай-кофе будете? — улыбаясь, спросила она.
— Кофе с удовольствием выпью. Руки можно помыть?
— Конечно, пойдёмте, я вам покажу.
Туалет был на этом же этаже через две комнаты направо. По дороге назад Валентина Борисовна разглядела по соседству с приёмной табличку «Директор Агентства „РОМИ“ Авербух Микаэл Тафдоевич».

Вернувшись в переговорную, бывшая учительница застала Татьяну за её рабочим столом, возле которого сидела очень плотная в верхней части женщина средних лет с красным лицом, густо накрашенными ресницами и губами. Хитрющие глазки выпрыгивали из узких орбит, шарили по полкам и столам, пытались отгадать, понять окружающее, обдумывая, как лучше всех обмануть, получив для себя максимальную выгоду. Коварство, жадность и оголтелая ненависть ко всему, что ей не принадлежит, наполняли тревогой окружающее пространство. Краснолицая что-то возбуждённо говорила Татьяне. Та жестом приказала ей умолкнуть:
— Подождите минуту, я сказала.
Встала, подошла к столу, налила чашку кофе, выставила на стол печенье и жестом предложила Валентине Борисовне сесть.
— Пейте кофе. Угощайтесь. — Сама затем вернулась к своему рабочему столу.
Хитрющие глазки краснолицей успели позавидовть Валентине Борисовне, получившей чашку растворимого кофе и дешевое печенье, взгляд их снова переместился на Татьяну, начал буравить её, испытывая на прочность. Рот тем временем забивал собеседнице уши всякой ерундой, пытаясь отвлечь от главного. Она категорически не хотела платить оговоренный с агентством взнос и очень надеялась, что своей болтовнёй сможет отвлечь внимание Татьяны, и та забудет в очередной раз потребовать выполнения обязательств по договору. Когда все запланированные темы для «забивания баков» были исчерпаны, краснолицая изменила голосовую тональность. Включила кукольный голос. Этот тембр так не соответствовал её внешности, что чаще всего окружающих начинал душить смех. Тогда краснолицая, которую как оказалось, звали Марина, начинала злиться и переходила на привычный базарный акцент с хорошо поставленным грубым орущим голосом. Сейчас она понимала, что никак не может добиться желаемого, сотрудник агентства не упускает из своего сознания важную денежную тему и начала злиться.
— Поймите вы меня, Татьяна. Я ведь только месяц проработала, и уже пару обуви сносила. Пришлось купить новые кроссовки. Знаете, какая там от метро дорога грязная и вся в камнях. Рядом стройка, опять дом для каких-то богатеньких строят. Лужи кругом. Совсем новые туфли за это месяц испортила. Пришлось кроссовки купить. Че, подождать вам трудно, да? Небось, не на последние тут чаи гоняете? Всё выплачу, только в следующем месяце.
— Нет, это вы меня послушайте, Марина. Вы же грамотный человек. Собственноручно прочли и подписали все документы. Сказали, что вам всё ясно. Напоминаю в сотый раз, пункт 3.2 договора гласит: после подбора вам работы и через месяц после прохождения вами испытательного срока, в том случае, если вы соглашаетесь работать в этой семье, вы должны заплатить сумму, оговоренную заранее с вами, агентству. Несоблюдение договора недопустимо. Вы что не понимаете? Нам ведь своих сотрудников нужно кормить.

Марина снова открылась для словесного поноса, и Валентина Борисовна волей-неволей стала свидетелем долгой и занудной перепалки настырной наглой бабы, получившей через агентство работу в богатой семье, с его сотрудником, пытавшемся отстоять свои интересы. Дело кончилось тем, что Татьяна велела краснолицей Марине написать расписку-обязательство о погашении долга агентству через месяц. На том и простились.
Накрашенные ресницы выплыли из переговорной в обиде, затаённой злости, ни с кем не простившись. Татьяна выдохнула и пересела за большой овальный стол к Валентине Борисовне.
— Ну что, видели? Фрукт. Такая баба хитрющая. Врёт всем подряд. Она кстати работает уже месяц домработницей у Афродиты, ну, у той, с которой вы меня видели внизу, — пояснила она, заметив не понимающий взгляд Валентины Борисовны, которая сидела и думала, что есть работы пострашней, чем в школе.
— Эта женщина у Афродиты Михайловны работает?
— Ну да. Ей нужно было сегодня к нам приехать по договору заплатить комиссионные. Она уже месяц отработала, получила очень хорошую зарплату. Слышали, какую бодягу тут развела. Туфли видете ли сносила, кроссовки купила. Да, ладно, Бог с ней. Заплатит. А Афродита ищет няню внуку. Прежнюю выгнала. Вот сегодня они вместе сюда к нам и примчались.
— А почему?
— Что почему?
— А почему Афродита Михайловна выгнала няню?
— Говорит, что та заигрывала с зятем, то есть отцом ребёнка. Соблазняла его.
— Господи, когда же там заигрывать, ведь от ребёнка не отойдёшь. А сколько лет мальчику?
— Четыре года исполнилось.
— Тем более. Возраст-то какой. Ребёнок постоянного внимания требует.
— Да, требует. — Сказала Татьяна задумчиво. — Так, Валентина Борисовна, а мы вам зачем понадобились?
— Работу я ищу работу. Няни.
— Да что вы? Вот как хорошо Нянь у нас дефицит. Вот вам бумага. Пишите про себя всё. Где родились, где крестились, кем работали, когда с работы ушли.
— Я уволилась четыре дня назад.
— Да что вы? Вот как хорошо. Вот и пишите всё это, — пробубнила Татьяна, переключив своё внимание уже на другие документы, лежавшие на переговорном столе.
Валентина Борисовна взяла чистый лист бумаги, ручку и начала писать.
     
Через десять минут аккуратно исписанный лист бумаги перекочевал в руки Татьяны.
— Так вы педагог? С двадцатилетнем стажем? Это же то, что нам нужно. А... вы из Рязани. Вам нужно проживание в семье. Прекрасно. Афродита как раз переезжает в загородный дом.
— Подождите, Татьяна, подождите. Вы что хотите меня меня к этой рыжухе орастой послать?
— Валечка, ну что вы, какая рыжуха? Это же у нас Афродита Михайловна Миловидова. Помните, такой партийный начальник был в Москве?
— Да, помню. Было время, вообще всё время в телевизоре мелькал, какие-то суперпроекты пытался реализовать.
— Пытался, только умер рано. Афродита Михайловна до ручки довела. Да, да, она — его жена. До замужества была актрисой оперетты. Через месяц после свадьбы из театра ушла. Говорят, что муж снял её с работы, чтобы дальше самому не позориться. Актриса она была никакая, да и голоса почти что нет. Но сама-то она до сих пор уверена, что принесла себя в жертву семье, отказавшись от карьеры великой певицы. Миловидов понимал, что его жене с её скромными талантами Шмыгой не стать никогда, поэтому и настоял на её уходе из театра. Он умер десять лет назад. А она, как видишь, здравствует. Ой, извините, я чего-то я на ты перешла.
— Да ладно, Таня, давай на ты. Тем более что возраст у нас, по-моему, похожий.
— Ну, да. Мне сорок четыре.
— И мне тоже. Танечка, так ты хочешь меня этой рыжей акуле впихнуть?
— Валя, милая, я тебя умоляю. Пожалуйста, соглашайся. Это она с виду шебутная. А баба-то она хорошая, добрая. Изображает только из себя чёрти что, играет в аристократию и орёт громко. Валечка, послушай, она меня всё время просила найти для её внука такую няню. Чтобы с высшим образованием была, добрую и вежливую. Я ей всё говорила, где же я вам такую, Афродита Михайловна, найду? Валечка, пожалуйста, соглашайся. Ну, хочешь я на колени встану? Пожалуйста, встреться с ней, поговори. Она ведь и деньги большие няням платит. Если работать каждый день с проживанием, то две тысячи долларов в месяц, плюс питание. Это же хорошая зарплата? Тебе ведь деньги нужны, правильно я понимаю? На учительскую зарплату ведь не разбежишься?
— Сколько-сколько? — Валентина Борисовна побледнела и встала со стула.
— Две тысячи долларов.
Валентина Борисовна села и очень сильно покраснела.
— ...
— Ну что ты молчишь?


  В этот момент дверь переговорной распахнулась и в комнату вплыл, сразу видно, начальник. Живот вперёд, пальто расстёгнуто, взгляд надменный, курит трубку. Табаком пахло приятно.
Татьяна выпрыгнула из-за стола, подобострастно пригнулась:
— Микаэл Тафдоевич, здравствуйте. У нас всё в порядке. Всё нормальненько. Вот новый кадр к нам подошел. Валентина, учитель, 20 лет стаж. Ищет работу няни.
Микаэл Тафдоевич, надо отдать ему должное, не отмахнулся по начальственной привычке от доложенного сотрудником, внимательно посмотрел на Валентину Борисовну. Казалось, что его смоляные черные глаза прожигают собеседника насквозь. Педагог Кириллова немного напряглась, но потом подумала, что ей к этим играм в переглядки «кто кого» не привыкать. Всё это она уже проходила. Директора торопить нельзя, пусть себе разглядывает, пробуя на прочность потенциального сотрудника, поэтому она терпеливо молчала, ожидая, когда Тафдоев первым откроет рот и задаст вопрос. Но тот молчал. Возникшая без причины безмолвная дуэль, казалось, будет длиться вечно. Выручила бесценная Татьяна. Широко улыбнувшись Авербуху, она подлетела к Валентине Борисовне и стала, подталкивая её к начальнику, нахваливать.
— Посмотрите, Микаэл Тафдоевич, какие кадры к нам приходят. Люди с высшим образованием. Посмотрите, каким авторитетом ваша, то есть наша фирма пользуется. Все известные люди Москвы хотят, чтобы ваша рекомендация и ваш авторитет помогли им найти достойных помощников по дому и хозяйству. А те, кто хочет получить достойную работу, идут только в ваше, то есть наше агентство. Да мы ещё раньше с вами говорили, какая сейчас с нянями проблема...
— Ну ладно, Татьяна, хватит. — Пробурчал довольный Тафдоев, когда восхваление его бесценного таланта руководителя агентства по подбору персонала и незаменимого в этом смысле человека для московской элиты закончилось и началось обсуждение проблем дефицита определённой рабочей силы. О трудностях ему уже слушать не хотелось, поэтому разговор он перевёл на потенциального работника и очень грамотно замкнул Татьяну на Валентине Кирилловне. — Объясни всё... Как вас зовут?
— Валентина, — вежливо отвечала обученная нашей жизнью Кириллова.
— По отчеству как вас? — Недовольно морщась, переспросил Тафдоев.
— Валентина Борисовна.
— Хорошо. Татьяна, объясни всё Валентине Борисовне. А я поехал. Буду завтра в два. До свидания.
— До свидания, Микаэл Тафдоевич. Будьте здоровы. Всего хорошего. — Причитала Татьяна, семеня около директора, провожая его до дверей. — Фу. Слава Богу! Ушел. Валя, ну что ты решила? Согласна? Могу позвонить Афродите? Ну, решайся скорее!

     
Валентина Борисовна молча слушала Татьяну. Она разом как-то очень сильно устала. Слишком много впечатлений за последние сутки. От перенапряжения и перевозбуждения реакция стала замедленной. Ей никогда не приходилось иметь дела с такими людьми. Было страшно. Казалось, что все они разговаривают на каком-то другом языке. У них другие привычки и повадки. Сможет ли она с ними со всеми договориться? Сможет ли выполнять их требования? Раньше она была всегда уверена в своих силах. Сейчас, честно говоря, никакой уверенности у неё не было. Но делать нечего. Нужно соглашаться. Ей так нужны деньги. Нужно лечить внука. А где ещё она сможет столько заработать? Две тысячи долларов. Это же деньжищи-то какие! Никогда в руках столько не держала. Конечно, она согласна. Сможет помочь Машеньке, и Васю вылечат. А там уж будь что будет. Слёзы навернулись ей на глаза. Кто же знал, что такая жизнь в стране наступит!

— Конечно, согласна! — почти что прокричала она.
— Ну, Слава Богу! — Выдохнула Татьяна. — Так. Теперь слушай меня. Сейчас буду звонить Миловидовой. Ты завтра приходишь сюда на всякий случай с вещами к двенадцати.. — на минуту задумалась она, — Раньше Афродита не приедет. Всё поняла? Вот тебе на всякий случай номер моего мобильного. Завтра в двенадцать. Не забудь все документы, трудовую книжку там, ну что у тебя ещё есть. Всё. Пока, пока. Не волнуйся. Приходи обязательно. Всё будет хорошо.

Всю ночь Валентине Борисовне снились сказочные яркие, необычайно красивые сны. Весёлый и здоровый Васенька на руках у разодетой в пух и прах Маши. Они встречают на дороге около их калитки шикарную машину, из которой вылезает молодой и красивый мужчина. Он дарит Маше букет цветов, берёт на руки Васеньку. Все вместе они идут к дому, на пороге которого их встречает Валентина Борисовна в нарядном фартуке и ведёт в гостиную к накрытому столу. Снилось ещё что-то, вроде бы интимное, но эту часть своего сна, проснувшись, Валентина Борисовна стыдливо забыла.

На следующий день ровно в шесть часов утра будущая няня Кириллова тихо поднялась, сложила свои вещи в сумку, умылась, привела себя в порядок, приготовила завтрак для всей семьи родственников мужа, убралась в комнате, помыла полы в коридоре, получила за всё это благодарность родственницы, и расцеловав проснувшихся, поблагодарив всех за помощь, попрощалась. Попыталась было оставить деньги невестке но, получив твёрдый отказ, вежливо откланялась и отправилась в агентство «РОМИ». Она была в приёмной в половине двенадцатого. Татьяна вела переговоры. Валентина Борисовна тихо села в уголок на стул, очень старалась не шуметь и не обращать на себя внимание.
Вокруг Татьяны и её коллег постоянно толклись потенциальные работники, преимущественно женщины. Они заполняли документы с указанием всех своих данных, плакали, просили направить их или отрекомендовать «хорошим хозяевам». Татьяна отбрёхивалась. Говорила, что такая протекция не возможна. Ведь господа сами выбирают себе работников в дом. Пошлют сразу, если пытаться что-то диктовать или слишком настойчиво предлагать. Можно обратить их внимание на кого-то. Но не более. В любом случае проводится собеседование с несколькими кандидатами на свободную вакансию. В переговорной было шумно, очень по-разному от всех пахло. У Валентины Борисовны стала кружиться голова, коварная мысль застучала тревожными молоточками по вискам: «Куда я полезла, на что замахнулась. И что же будет дальше?».

 
Ровно в час, когда терпение Валентины Кирилловны уже подходило к концу, двери переговорной резко распахнулись, и на пороге появилась Афродита Михайловна. На сей раз в ярко голубом пальто с фиолетовой сумкой, черных сапогах на ярко-рыжей, как её волосы, платформе. От взгляда на своего потенциального работодателя у Валентины Борисовны опять от изумления раскрылся рот. Афродита Михайловна была очень довольна произведённым впечатлением. Она села на стул, положила ногу на ногу, закурила, взглядом потребовала у Татьяны пепельницу и громко спросила:
— Ну что тут у вас?
Татьяна сглотнула, вытянулась по швам и затораторила:
— Афродита Михайловна, вот специалист, которого вы просили.
— Я что у вас водителя или слесаря заказывала? Какой специалист? Мне няня нужна.
— Вот я и говорю, простите. Вот, то, что вы просили — няня. Валентина Борисовна. Валентина, то есть. Врач... Простите, то есть доктор... Простите, то есть педагог с двадцатилетним стажем.
При этих словах Афродита Михайловна медленно повернулась в сторону Валентины Борисовны, и началась точно такая же безмолвная дуэль, как вчера с Микаэлом Тафдоевичем. Все остальные посетители в переговорной с удовольствием наблюдали происходящее.
— Что же это они тут так глазами-то все зыркают. Молчат, изучают. Нервы же на пределе. Сволочи. Ну что поделаешь? Буду терпеть. Прямо как в ГорОНО сидишь на совещании с комиссией из Москвы. Они тоже весь педсовет глазами буравили. Разглядывали, впечатление производили. И эта туда же. Привыкла народом командовать. — Валентина Борисовна выдержала взгляд Афродиты. Она по-прежнему использовала тактику первой ни в коем случае не вступать в разговоры с новым своим начальством, так она по-свойски определила статус людей, от которых на сегодняшний день зависела её судьба.
Тем временем Татьяна шустренько выставила всех потенциальных соискателей из переговорной и мухой возникла около грозной заказчицы. Афродита Михайловна докурила сигарету. Оглядела Валентину Борисовну с головы до ног и предложила сесть.
— Конечно, чего же стоя-то разговаривать, — засуетилась Татьяна.
Грозный взгляд Афродиты заставил её мгновенно заткнуться.
— Ну, рассказывайте. — Обратилась она к Валентине Борисовне.
Педагог с двадцатилетним стажем Кириллова внутренне напряглась, мысленно перекрестилась и начала докладывать:
— Меня зовут Валентина Борисовна Кириллова. Мне сорок четыре года. Закончила Рязанский педагогический институт. Рабочий стаж двадцать лет. Ищу работу няни. Из школы пришлось уйти по «материальным соображениям».
— Что такое «по материальным соображениям»? — Спросила Миловидова.
— Издевается, — подумала Валентина Борисовна. — Дураку понятно, что из-за денег ушла из школы, что зарплата там маленькая. Ладно, буду объяснять, если ей хочется поунижать бедную училку.
— В связи с тем, что очень маленькая зарплата в школе, пришлось искать другую работу.
— А что же вы раньше делали? Как раньше жили? Почему только сейчас работу решили поменять?
— Да раньше муж был жив. Умер два года назад. И дочка с мужем развелась. Внука лечить нужно.
— А почему дочка с мужем развелась? Может быть, у женщин в вашей семье характеры неустойчивые, конфликтные?
— Да нет, что вы. Машин муж выпивать стал. Вёл себя не правильно. Короче говоря, алкашом оказался.
— А что же это вы свою дочку за алкаша-то выдали? Выбирать тщательнее нужно было.
— Да разве объяснишь сегодня дочкам свои соображения. Маша твердила всё время: «Мамочка, у нас любовь». С этим не поспоришь.
— Вы же педагог, как же вы не разглядели будущего тирана. Ведь бывший зять, наверное, обижал вашу дочь?
— Да.
— И как же он это делал? — Плотоядно оживилась Афродита Михайловна.
— В основном орал на неё и ребёнка, табуретками бросался, если что-то не по его.
— Табуретками... Это что-то новенькое. Ну и что? Они расстались, вы сказали.
— Да, расстались.
— Что же было дальше?
— А дальше стали лечить внука, который ужасно переживал, когда папаша из берегов выходил.
— А с внуком у вас что? Чем болен, я имею в виду, мальчик?
— Внуку поставили диагноз Детский церебральный паралич.
— Боже мой, Татьяна, какой ужас. Вы слышали, что говорит... Валентина, как вас дальше?
— Борисовна.
— Ну, да. Я всё прекрасно помню. Валентина Борисовна.
— Афродита Михайловна, — тихо сказала Татьяна, максимально близко придвинувшись к уху Миловидовой, — я же вчера вам всё это рассказала. Может, вы зададите вопросы, впрямую связанные с будущей работой Валентины?
— А я и задаю все вопросы, связанные с будущей работой Валентины Борисовны. Кто дал вам право педагога без отчества называть? Ишь, распустились тут. Извольте вежливо с педагогом разговаривать! Мало что ли государство учителей и врачей унижает. Вы сама, кажется бывший врач?
— Да, я проработала терапевтом пятнадцать лет. И моё медицинское образование, между прочим, а также большой стаж работы помогают мне сегодня взаимодействовать с вами, а также долго и успешно работать с другими клиентами.
— Это что за новости? — Брови Афродиты Михайловны полезли вверх. — Вы на что намекаете? Что я больная, что ли, что со мной только врач договориться может? Вы что себе позволяете? Я вас спрашиваю!!!
— Да что вы, Афродита Михайловна, — Татьяна поняла, что позволила себе лишнее. Позволила себе непрозрачно намекнуть Миловидовой, что считает её, мягко говоря психически неадекватной и старается вести себя с ней соответственно, используя свой врачебный опыт. — Вы же мне сама в самом начале нашего знакомства пять лет назад говорили, что с вами нужно обращаться аккуратно и нежно. Что вы не терпите хамства и грубости. Рассказывали, что вас не любила авторитарная мама, заставляла ходить в музыкальную школу и заниматься пением. Что через всю жизнь из детства вы пронесли и несёте до сих пор горечь отчаяния. И что именно эти детские переживания заставляют вас быть особенно требовательной к родным и близким. А тот, кто не понимает всей тонкости вашей души, в свою очередь обречен на непонимание с вашей стороны. Я использую свой врачебный опыт, проявляю большое внимание к мелочам. Стараюсь как можно лучше понять своих клиентов и максимально им угодить.
— Ну, ладно, ладно. Успокоили. Как вы всё это помните, о чем мы с вами пять лет назад говорили? Я обо всём через час после разговора забываю. — Афродита Михайловна была явно польщена таким внимательным отношением работника агентства к своей персоне и решила больше не мучить Валентину Борисовну идиотскими вопросами. Тем более что на самом деле она действительно со вчерашнего дня была абсолютно в курсе всех вопросов по поводу предполагаемой кандидатуры на должность няни для её внука Дарена. На самом деле сегодня ей нужно было только посмотреть на учительницу и решить, подходит ли она ей , и как та «впишется в интерьер их готового к переезду дома» на Рублёвке.


Валентина Борисовна ей сразу понравилась. Она увидела стройную полноватую женщину с ясными и тёплыми голубыми глазами, аккуратно, естественно по средствам одетую, не завистливую, поглощенную мыслями о помощи дочке и внуку. Это было видно по всему и в частности по её самоотверженному решению согласиться работать няней. Все знали, а кто не знал — догадывался, что работа няни — одна из самых тяжелых работ в мире. Такая няня, как Валентина Борисовна, по мнению госпожи Миловидовой, была идеальным и практически безотказным в использовании вариантом для их семьи. Договориться с капризной дочерью, матерью Дарена, для Афродиты Михайловны не представляло большого труда. Её Милочка предпочитала с мамашей лишний раз не связываться и отрывалась, капризничая, на своём собственном муже.
— Так, продолжаем разговор, — повысила голос госпожа Миловидова. На чем мы остановились?
— Мы остановились на том, что мой внук болен, и я хочу заработать деньги для его лечения.
— Ну ладно. Вы приняты. Всё, договорились. Поехали.
— Куда, поехали, — испугавшись такого резкого поворота беседы, ошарашенно спросила Валентина Борисовна.
— Как куда? На работу. Вам ведь проживание нужно?
— Ну, да. Нужно.
— Вот я и говорю, поехали. Где ваше барахло?
— Мои вещи здесь, — обидевшись вдруг на такое неуважительное отношение к её гардеробу, сказала, прижимая сумку с вещами к своим ногам, Валентина Борисовна.

— Афродита Михайловна, пожалуйста, подождите. Вы, что, берёте Валентину Борисовну на пробный срок? — вступила в беседу Татьяна.
— А вам что не ясно, что беру?
— Нет, нет, мне ясно. Но вы же знаете, что есть некоторые формальности. Документы надо подписать.
— Давайте мне ваши документы, филькины грамоты. Расплодили тут бюрократию. Условия не изменились? — уже грозно спросила она.
— Нет, нет, для вас всё по-прежнему, ничего не изменилось. Тем более что няню мы вам начали искать ещё до того, как произвели изменение в договоре в связи с новыми требованиями вышестоящей организацёии.
— Какой вышестоящей организации? Вы, что, заговариваетесь? Сидите тут шерочка с машерочкой! Дела свои прокручиваете. Всё! Договор для няни давайте мне с собой. Проверю всё. А, знаю я вас! Так и норовите людей обмануть. Меня не обманешь. Как она договор подпишет, — кивнула в сторону Валентины Борисовны, — водитель вам привезёт. Передавайте своему Авербуху привет. А... Вот и вы Микаэл Тафдоевич, легки на помине, — Распахнула свои объятия Афродита Михайловна навстречу директору агентства, который входил в переговорную.
Она схватила его, такого маленького и кругленького, в свои объятия, обняла, прижала к себе, потом оттолкнула так, что он отлетел назад к входной двери и прилип к ней намертво. С ласковой улыбкой голодного питона, помахивая своей фиолетовой сумкой, Афродита упёрла руки в боки и расставила ноги в сторону. Её поза выражала готовность к бою. Авербух не поддался на провокацию. Сделал доброе, как после удачной дефекации лицо человека, страдающего хроническим запором, и пропел:
— Как я рад вас видеть, глубокоуважаемая Афродита Михайловна!
— Ещё бы, не рады были бы. Столько денег на мне заработали. И ещё заработаете. Я что, неправильно говорю?
— Что вы, что вы, госпожа Миловидова. Всё правильно. Согласитесь только, что вы у нас не только самый почетный, но и самый сложный клиент. У вас такие высокие запросы. Мы всегда стараемся их удовлетворить. Всё только для вас, наша богиня, наша лучезарная Афродита Михайловна.
— Так вам и надо, Микаэл. Кто, кроме меня, вас в тонусе держать будет? Клиента нужно понимать и уважать, кроме этого всегда узнавать в лицо, а не пробегать в коридоре мимо, когда договор уже подписан, и деньги получены.
— Вас, чудеснейшая Афродита, всегда за километр видно. Такие модные в духе Пикассо цветные наряды просто не дают возможности вас не заметить.
— Смотрите мне. — Примирительно сказала Афродита Михайловна. — Я забираю у вас свою няню. Давайте её договор. Где он? — Выходя из стойки, снова грозно спросила она у Татьяны.
Та уже стояла рядом, снова вытянувшись по струнке, и держала в вытянутой руке папку с договором. Афродита Михайловна резко вырвала папку, впихнула её Валентине Борисовне и со словами:
— Держите. Этот договор, правильно заполненный вами, конечно же, даст вам возможность в будущем судиться со мной и с этими кровопийцами,- ткнула пальцем в Авербуха и начала стремительное движение вперёд. Микаэл Тафдоевич быстро отскочил в сторону, склонившись пожал, почти что прикоснувшись губами, руку Афродиты Михайловны, затем резким движением распахнул дверь переговорной и, согнувшись в пояс, дождался, пока Афродита, дёргая за сумку Валентину Борисовну, вылетит из комнаты в коридор.
Несколько мгновений после исчезновения своей чумной клиентки Микаэл Тафдоевич по-прежнему стоял, застыв и согнувшись около открытой двери, в которую уже начали заглядывать ожидавшие своего часа домашние «наёмники».
Потом кашлянул, медленно выпрямился, и это был уже совсем другой человек — вернувшийся начальник. Татьяна привыкла к таким его превращениям, никак не отреагировала, села за стол и внимательно погрузилась в документы. Тафдоевич важно оглядел комнату, зафиксировал свой взгляд на Татьяне и громко спросил:
— Ну, как у нас дела?
Татьяна мгновенно подскочила и с какой-то бумажкой в руке остановилась на расстоянии метра от начальника.
— Всё в порядке, Микаэл Тафдоевич. Сейчас новую няню, педагога с двадцатилетнем стажем забрала на пробный срок Миловидова Афродита Михайловна.
— Хорошо, Татьяна, хорошо. — Выпяченный живот Авербуха указывал на благосклонное состояние его души.
— Какие будут распоряжения, Микаэл Тафдоевич? — спросила Татьяна нужным голосом.
— Продолжайте работать. Продолжайте работать. Я буду завтра в два. — Авербух испарился из переговорной. А в дверь начали стучаться ожидавшие почти час люди.
Татьяна, не обращая внимания ни на что, села за стол, положила кусок торта на тарелку, нажала кнопку автоматической кофеварки. В дверь стучали, кто-то заглядывал, просил разрешения зайти. Ответом было молчание. Готовый кофе согрел сознание привычным ощущением грядущего удовольствия. Немецкие 10% сливки были залогом успеха этой чашки. В голове у Тани было пусто. Она уже не боялась этого ощущения. Чувство пустоты возникало каждый раз после контакта с госпожой Миловидовой. Знакомый экстрасенс объяснил, что такие ощущения возникают каждый раз при большой потере энергии. То есть, другими словами, после контакта с энергетическим вампиром. Это пройдёт. Всё восстановится. Допивая чашку кофе, от торта уже ничего не осталось, Татьяна подумала, что ей конечно безумно жалко педагога с двадцатилетним стажем Валентину Борисовну Кириллову, которую удалось впихнуть на работу няней к внуку Афродиты Михайловны. Если эта женщина думала, что она знает, что такое ад, то она глубоко ошибалась. Теперь ей это станет известно. Афродита способна была на пустом месте создать конфликт, раздуть его до невозможных размеров, вовлечь в него людей, не имевших изначально никакого отношения к обсуждаемой теме, или происходящим событиям. При этом она не допускала никакой критики в свою сторону, была всегда права, и её решения должны были быть безоговорочно выполнены.

Посёлок «Барвихинские звёзды» заселялся новыми хозяевами. На участок номер тридцать два заехали две огромные фуры. Комендант посёлка зарегистрировал номера грузовых контейнеров с вещами, и номера легковых машин: двух Мерседесов и минивэна. Они привезли двоих детей, бабушку с высокой прической из рыжих волос, как у продавщицы из магазина в Барвихе, двух горничных в форменных платьях, толстую кухарку, сотрудников охраны и двух огромных собак. Маленький мальчик был с няней. Девочка-школьница тащила свой портфель. Родители детей подъехали к вечеру на новом Майбахе. Какая красивая машина!

Прошло почти что два нелёгких для Валентины Борисовны года. Май 2007 года был тёплым. Семья Миловидовых — Тарасовых проводила майские праздники в Париже. Валентину Борисовну с собой, Слава Богу! не взяли. Нечего баловать прислугу. Она получила отпуск на время их каникул и помчалась домой, к своей Машеньке и Васе. Выросший, поздоровевший внук бросился бабушке на шею. Валентина Борисовна опустила на пол тяжелую сумку с хозяйскими обносками, которые регулярно привозила из Москвы. Афродита Михайловна со своей дочерью целиком меняли гардероб к каждому сезону. Ненужные вещи отдавали Валентине Борисовне. Присела на корточки и крепко-крепко прижала к себе Васеньку. Тот обнял бабушку за шею и начал целовать в нос, щёки, глаза. Нацеловался и стал спрашивать, чего хорошенького она привезла из Москвы. Вместе раскрыли сумку, где среди взрослой одежды и обуви в пакетах лежали подарочки для внука. Новый набор «Лего», маленькие солдатики, приставная платформа к железной дороге, которую она привезла в прошлый раз, вкусные конфетки, нарядные брюки с наклейкой «Микки Маус» и удобные летние ботиночки. Васеньке рекомендовали этим летом ходить по пересеченной местности. Для этого нужны были ботиночки, фиксирующие голеностопный сустав. Валентина Борисовна нашла такие в магазине «Том и Джерри» на Щербаковской улице в Москве. Всё предназначавшееся ему имущество Васенька перетаскал на диван, разложил и стал звать маму с бабушкой, чтобы всем вместе радоваться подаркам. Маша помогла маме раздеться и стала накрывать на стол. Валентина Борисовна очень сдала за эти два года. Чувствовалось, что живётся ей не сладко. Похудела, осунулась, погрустнела. Но никогда не жаловалась, ничего не рассказывала Маше, щадила её. На все вопросы только и отвечала:
— Машенька, у богатых тоже жизнь по-своему тяжелая. Ничего. Я же не на всю жизнь к ним прописалась. Смотри, вон Васеньке как лечение правильное помогло. Ходит ведь у нас наш герой. Довольный, весёлый. Спит хорошо, тебе даёт выспаться. У тебя вот румянец появился.
— Мамочка, дорогая, я за тебя очень переживаю. Это ведь я, молодая должна была пахать изо всей мочи. А я, получается, дома сижу.
— Машенька, что ты говоришь, девочка. Мать должна быть рядом со своим ребёнком. Как ты себе представляешь? Тебе работать, а Васенька с кем? Всё-всё. Разговоры глупые прекращаем. Мы с тобой вон какие горы свернули. Всё будет хорошо. Самое главное, что Вася поздоровел. Смотри, какой герой. Загляденье просто.
Обычно Маша успокаивалась, начинала заниматься домашними делами, готовить. Потом одевала Васю и шла в поликлинику на массаж. А Валентина Борисовна ложилась без сил в свою постель и проваливалась в полусон-полудрёму, который отрывками воспроизводил в её сознании странную жизнь чужих для неё людей, в которой ей пришлось принять непосредственное участие. Всплывающие картины-воспоминания уже почти что не ранили своей тяжестью. Даже во сне Валентина Борисовна четко осозновала, что другой жизни у неё быть не могло. Продолжая переживать во сне уже прожитое в жизни, она укрепляла свою многострадальную Душу. Если случилось такое ей испытание, нужно пройти его до конца. Валентина Борисовна никогда не думала, прожив сорок четыре года, проработав учителем двадцать лет, что встретит на своём пути когда-нибудь таких женщин, как её теперешние хозяйки, бабушка и мама мальчика, к которому её наняли няней. Вокруг неё всегда были коллеги, подруги — женщины-труженицы. Им всем были понятны проблемы с мужем и детьми, нехватка денег, конфликты с начальством. Но того, что она нагляделась за эти почти что два года...

Прямо из агентства по найму персонала Афродита Михайловна привезла её в московскую квартиру, где уже было всё готово для переезда в загородный дом. Проорав час, она разрешила начать переезд, и ещё через два часа сплошных пробок, длинный кортеж оказался на Рублёвке. Участок с отстроенным домом был очень большим на вскидку почти что гектар чистого соснового леса. Такая красота.
— Прямо для собак раздолье, — подумала тогда Валентина Борисовна.
Мальчика, к которому её взяли няней она сразу зажалела. Такой он был маленький, вроде бы и не худой, а тщедушный. Плохо говорил, какой-то весь несчастненький. Сразу пошел к ней на руки, можно сказать даже попросился, в машине согрелся на её коленках и уснул. Было такое впечатление, что ребёнок то ли не любимый, то ли не обогретый какой-то. Странно, ведь бабушка и мама не работают. Если бы у неё была возможность не работать, то не отпускала бы внука Васеньку от себя. Кормила бы, поила его, занималась бы с ним, ходила бы к врачам. А этот малыш вроде и здоровый, но какой-то больной. Старшая девочка, её звали Ксения, была очень собранной, делала всё аккуратно, не обращая внимания на бабушкин ор. Во время переезда в загородный дом не отпускала из рук свой портфель. Она ходила во второй класс, и, судя по коротким замечаниям бабушки, училась хорошо и была лидером в классе.
Валентина Борисовна уже познакомилась с эксцентричной бабушкой и детьми. Теперь она с большой тревогой ожидала появления родителей. Больше всего её тревожила мама. О папе она почему-то не волновалась. И была абсолютно права.
Родители появились к вечеру. Им было лет по тридцать пять — тридцать шесть лет. Папу звали Александр Никифорович Тарасов, маму — Людмила Григорьевна Тарасова. Папа — стройный, подтянутый, очень коротко стриженый, весёлый и деловой. Его голубые глаза внимательно оглядели Валентину Борисовну, он вежливо поздоровался и спросил у неё, как дела.
— Спасибо, хорошо, — ответила Валентина Борисовна, и они подружились.
Мама детей — начавшая полнеть, томная, решительно всем недовольная молодая женщина.
— И немудрено, — подумала Валентина Борисовна, познакомившись с Милой, та просила её так называть, — вся в мать.
Если Афродита Михайловна по каждому поводу орала, то Мила по каждому поводу ныла.
— Господи, — думала Валентина Борисовна, занимаясь после завтрака с Дареном, — до чего же нудные бабы. Вечно всем недовольные. Одна орёт, другая ноет. Как этот Александр Никифорович с ними уживается и всё это терпит?
В какой-то выходной день, кажется, это была суббота, Афродита Михайловна с Милой отправились по магазинам. Валентину Борисовну предупредили, что это событие на целый день, что ей нужно будет заниматься Дареном и помочь Александру Никифоровичу принять к обеду своего друга. Кухарка заболела, лежит дома с гриппом, у горничной умерла мама, её отпустили на неделю. Поэтому Валентине Борисовне нужно было отработать ближайшие дни в трёх ипостасях, занимаясь ребёнком, кухней, и выполнить работу горничной. Сегодня нужно сготовить и обслужить двух молодых мужчин за обедом.
Когда мадамы уехали, Александр заглянул в детскую, где Валентина Борисовна собирала с Дареном конструктор. Они уже вернулись с прогулки после завтрака и, отдыхая, занимались спокойными играми.
— Ну, как у вас тут дела? Конструктор собираете? Получается? — спросил как всегда весёлый Александр Никифорович, заглядывая в детскую.
— Вот уже заканчиваем, Александр Никифорович, — ответила Валентина Борисовна, вставая со стула при появлении хозяина.
— Что вы, что вы. Сидите, Валентина Борисовна. Знаете что, зовите меня Сашей. Мне так спокойнее. Как вы, освоились у нас? Никто не обижает?
— Освоилась, спасибо большое. Нет. Никто не обижает. К характеру Афродиты Михайловны я привыкла. — Сказала и осеклась. Было не понятно, как к её словам отнесётся зять «богини любви».
— К её характеру привыкнуть невозможно, с ним можно только смириться. Да вы не волнуйтесь, я ведь всё прекрасно понимаю. Тёща у меня не сахар. Молю Бога, чтобы характер у неё хуже не стал, это между нами.
— Конечно, конечно. Вот мы и закончили всё собирать. Даренчик, ну что? Пойдём смотреть мультики. Да? Мы с Дареном договорились, — пояснила она Александру Никаифоровичу, — что когда закончим собирать конструктор, я пойду готовить обед, а Дарен будет смотреть мультики в столовой.
Малахольный Дарен сполз со стула, кивнул и поплёлся в столовую, где прямо напротив большого стола была закреплена огромная плазма. Хозяин дома любил приглашать друзей поболеть за сборную по футболу. За пивом и креветками переживались все самые знаменитые голы сборной России. Мальчик влез на стул прямо напротив экрана, положил на стол собранный из Лего домик и молча приготовился смотреть мультики.
— Ну что, Даренчик, включаем? — спросил Александр у сына.
Тот молча кивнул.
— Да, Дарен у нас весь в маму, лишнего слова не проронит и сделает так, что все вокруг виноваты. — С оттенком горечи сказал Александр, включая телевизор и выбирая канал.
— Саша, скажите, пожалуйста, откуда же такое имя экзотическое появилось? Дарен. Не сердитесь на мой вопрос?
— Что вы, Валентина Борисовна, конечно не сержусь. Тут у нас такая история приключилась. За три месяца до родов Мила прочитала какой-то детектив, в котором главного героя звали Дарен. До сих пор это её настольная книга. Думаю, что Дарен из детектива отвечает всем её представлениям о настоящем мужчине. Сына она назвала в его честь, именем своего любимого героя. Вообще-то у нас был договор: я даю имя дочери, она называет сына. Дочку я назвал в честь моей мамы, а Мила назвала сына в честь героя детективного романа.
— Ну, понятно. Что вам сегодня приготовить? Есть какие-то пожелания?
— Валентина Борисовна, сварите нам щи на мясном бульоне, пожалуйста. Мясо я достал. Полчаса назад Саша привёз, парное, шикарное.
— Саша, что вы. Афродита Михайловна ведь категорически запрещают варить суп на мясном бульоне.
— Ну и ладно. Нам-то что? Их ведь долго не будет. За это время вы суп сварите, а мы съедим.
— Саша, что-то мне боязно. А ваши женщины не разгневаются?
— Да не узнают они, честное слово. Давайте сварим, пожалуйста. Так жрать охота. Супа хочется сваренного по-человечески, домашнего, наваристого, а не из этих горошков-морковок. Ну что, Валентина Борисовна? Под мою ответственность.
— Ну, хорошо, Саша. Только под вашу ответственность. Сварю с удовольствием. У меня, знаете, такие щи вкусные получаются. Не волнуйтесь, получите удовольствие.
— Хорошо бы ещё Дарена этим супом накормить, а то ходит бессильным. Я точно знаю, ему еды не хватает. Он же мужик. А из него дохляка какого-то делают. Супчики протёртые на соевом молоке. Тьфу! Гадость какая! Мы знаете, как в детстве ели? Я ведь родом из Сибири. Холодно там у нас. Жрали всё подряд. Ночью в снегу лежали, на звёзды смотрели, и никто не болел. А Дарена, как чихнёт или пукнет, сразу в постель укладывают. Тысячу примочек, капелек. Видеть это не могу.
— Вы не волнуйтесь, Саша, мы с Дареном уже год обтираемся по утрам, бегаем перед завтраком в хорошую погоду. Бог даст, всё будет хорошо.
— Бог-то даёт, Валентина Борисовна. Так ведь руку-то еще и протянуть, взять нужно.
— Саша, пожалуйста, давайте прекратим этот разговор. А то получается, что я с вами Афродиту Михайловну и Милу обсуждаю.
— Ладно, Валентина Борисовна. Никого мы с вами не обсуждаем. Я давно с вами хотел о Дарене поговорить. Занят очень. За сына душа болит. За Ксюшу не волнуюсь. Её характер уже виден. А Дарен... Хотел его Пашкой назвать. Хочу, чтобы вырос настоящим мужиком. Он ведь так на моего отца похож. Я его очень любил. Родители уже умерли. Родственников практически не осталось. Жили все тяжело, помощи ни у кого не просили. Знаете, я так стремился вырваться из нищеты, денег заработать, чтобы всем старичкам достойную жизнь организовать. Но вот не успел. Не дожили родители до моего богатства. Так я теперь трачу много денег на благотворительность. Всё думаю, посмотрит моя мама с неба и порадуется, что сын у неё в жлоба не перековался.
— Вы с Милой вместе учились?
— Нет, что вы. С Милой мы познакомились на выставке. Я ведь парень-то был простой. А она у нас девушка возвышенная, искусство изучала. Влюбился очень сильно, поженились. Родилась Ксюша.
— Ксюша — очень хорошая девочка, умная, собранная.
— Да, Ксюша собранная. Она как моя мама. Всё успевает, старается, не жалеет сил учиться. Молодец! А как уж с Дареном будет — не знаю. Гулять не любит. Это вот только с вами выходит с удовольствием.
— Так потому что я гулять люблю. Вот мы вместе и наслаждаемся.
— Вы знаете, я замечаю, что он очень окреп и поздоровел за последнее время. Здорово. Спасибо вам. Вот Милу никак не могу расшевелить. Два места у неё для времяпрепровождения — магазин и кровать. Больше нигде она себя комфортно не чувствует. Горе просто. А что будет дальше? Работать не хочет. Предлагал ей какой-нибудь бутик открыть — не хочет. Картинами торговать — не хочет, не интересно. Надоело ей, как говорит во время учебы в университете мертвячиной заниматься. Как можно так об искусстве говорить? Что вообще она хочет, я не знаю. Или мне она не говорит. Такое отчаяние иногда берёт. Вот тёща скучать не даёт. Мне иногда кажется, что Мила вышла замуж и родила детей только для того, чтобы я тёщу развлекал и обеспечивал. Аппетиты у неё непомерные какие-то. Гардеробная 20 метров. Вся забита барахлом. Сейчас ещё привезёт из магазинов тысяч на сорок. Куда это всё девать? И зачем ей столько нужно? С собой ведь на тот свет не унесёшь.
— Может ей сказать как-нибудь?
Саша рассмеялся в голос.
— Разве она что-нибудь будет слушать? Вы же знаете, разговаривать с ней бесполезно.
— Ну вот, Саша, мы с вами за разговором и суп сварили. Попробуйте с ложечки.
— Ой, вкуснота-то какая. Спасибо вам, спасли мужиков. А вот как раз и Борька приехал.
Валентина Борисовна накормила Дарена, поела сама на кухне. Александр со своим другом обедали в столовой. Ели, нахваливали щи, выпивали за здоровье всех и Валентины Борисовны особенно.
Слишком уж как-то всё было хорошо. И возмездие не заставило себя долго ждать. Вернувшиеся раньше обычного Афродита Михайловна и Мила, обнаружили мирно спящего в своей комнате Дарена, рядом с ним на дежурстве в кресле Валентину Борисовну. В столовой довольный и счастливый после двух тарелок щей с мясом Александр уговаривал не менее довольного и счастливого друга Борьку идти в кабинет пить конъяк. А на кухне остатки шикарного супа с мясом в кастрюле продолжали аппетитнейшим образом пахнуть, приглашая неохваченных к столу.

  Этот ураган назывался Мила-Афродита. Смерч по поводу супа на мясном бульоне пронёсся по дому, разбил две коллекционные вазы, истерическим дискантом «разорвал» барабанные перепонки Валентины Борисовны, порвал рубашку на хозяине дома, добрался и до Бориса, когда тот попытался успокоить маму с дочкой — облил его конъяком и расцарапал его машину «до крови». Вообщем, превратил так хорошо начавшийся день в абсолютные временные руины. Валентина Борисовна плакала в детской, Дарен её успокаивал, Александр дал жене пощечину, обозвал тёщу дурой и уехал с Борисом на его машине со своей охраной в неизвестном направлении. Приехавшая из гостей Ксюша поняла, что дома произошло что-то ужасное. Стала звонить папе, но он был недоступен. Тридцать второй участок Рублевского посёлка «Барвихинские звёзды» погрузился во мрак.


Следующую неделю обе дамы были в истерике. Мила рыдала и не выходила из спальни. Афродита Михайловна целыми днями орала на Валентину Борисовну и Дарена. Хорошо ещё потом вернулись горничная с кухаркой после болезни и похорон родительницы и переключили негативный вектор на себя. Ксюша уезжала в школу и, судя по всему, днём перезванивалась, встречалась с отцом. Александр не показывался дома и не соединялся ни с тёщей, ни с женой ни по каким телефонам. Вежливый секретариат Российской нефтяной компании стоял горой за своего шефа и мило посылал Афродиту Михайловну куда-подальше.
Ещё через неделю в ресторане рублёвской «Лакшери Виллидж» состоялось примирение хозяев, в результате чего дочь Афродиты Михайловны получила в подарок от мужа кольцо с огромным желтым бриллиантом последней коллекции Тиффани. Ну, а её мама... Угадайте, что. Ни в жисть не получится. Да, да, мощный телескоп на штативе, который установили посередине её тридцатиметровой комнаты на втором этаже особняка.
Думаете на звёзды смотреть? Щас! За соседями подглядывать!
Валентина Борисовна смиренно переносила все наскоки сумасшедшей хулиганки по иронии судьбы носившей имя Афродита. Хвалила себя за то, что в молодости занималась спортом. Эта подготовка так ей пригодилась. Она могла бегать за Дареном по всему огромному дому. Круглые сутки, находясь около мальчика, она выполняла огромное количество мелких дел по уходу за избалованным до предела ребёнком. Одна мысль согревала её — она должна выдержать, заработать денег, должна сделать всё возможное, чтобы помочь внуку Васеньке. Его здоровье было для неё важнее её собственных проблем и того мучения, на которое она себя облекла от полной безысходности. Пару раз ей звонила Татьяна из агентства по подбору персонала, спрашивала, как дела. Потом звонить перестала, понимая, что её вопросы неуместны.

Парижская неделя отпуска у хозяев заканчивалась. Позвонила Афродита Михайловна, сказала, что они задерживаются на два дня. Попросила Валентину Борисовну приехать в их загородный дом пораньше и заставить садовника ещё раз проверить, как работает бассейн. Она была под большим впечатлением от рассказов парижских знакомых о том, как нужно заботиться о бассейне, ни в коем случае не доверяя это важное и очень сложное дело случайным людям. В своём садовнике госпожа Миловидова была уверена, но хотела, чтобы няня ещё раз проконтролировала его работу.

Накануне отъезда из своего домашнего отпуска у Валентины Борисовны состоялся большой и серьёзный разговор с Машенькой. Собственно Маша сама его и завела. Она уговаривала мать бросить эту работу и вернуться в школу, а то и совсем не работать. Вася прошел пять курсов активного лечения, его состояние здоровья улучшилось настолько, что по заключению врачей теперь он мог ходить в специальный детский сад для детей с заболеванием органов движения. А Маша спокойно могла выйти на работу. Валентина Борисовна внимательно слушала дочь и понимала, что сдвиги действительно произошли большие, и что всё, что говорит Маша — истинная правда.
Теперь ей есть над чем подумать, то ли оставаться на сумасшедшей работе, где она потеряет последние силы, то ли бросить всё к черту и вернуться домой. Единственное, что теперь её останавливало, так это как ни странно слабенький Дарен, который за последнее время всё же окреп, вырос, стал меньше болеть, да и вообще на мужичка стал похож. Если бы не отчаянная и неуместная забота о нём мамы и бабушки, то вообще всё было бы очень хорошо.
Валентина Борисовна старалась занять мальчика по полной программе, чтобы у него не оставалось времени на ерунду. Она страшно переживала, когда мама сажала рядом с собой сына смотреть телевизор на большой «развальной диван». На этом диване на самом деле сидеть было невозможно, лежать — пожалуйста. Томная Мила возлежала, прижимаясь грудью к мальчику. Она гладила его по ручкам, за ушами, щекотала голову. Со стороны это выглядело, мягко говоря, очень странно. Обычно так себя ведут женщины с мужем или любовником. Через час такого сидения-лежания на диване у мальчика соловели глаза, он начинал копошиться в штанах, а мама, судя по всему, получала от этого удовольствие. Было видно, что ей нравится возбуждать в ребёнке похоть. Ей нравилось, когда Дарен начинал рядом с ней заниматься онанизмом. И это было чудовищно. Валентина Борисовна придумывала кучу причин, чтобы выдернуть Дарена с этого поганого дивана. Когда-то Мила не сопротивлялась и отпускала сына из своих порочных рук, иногда огрызалась на няню и говорила, что им нужно вместе отдохнуть. Тогда Валентина Борисовна подсылала к ним Ксюшу. Та ловко выдёргивала Дарена из маминых объятий, и через некоторое время после того, как эрекция у ребёнка заканчивалась, у няни появлялась возможность его чем-то занять.
     
Как-то раз Валентина Борисовна, восстановив в памяти все лекции детского сексолога, которые регулярно читались в школе и для детей, и для родителей, решила поговорить с Милой на тему сексуального воспитания мальчика. В ответ получила ор на двое суток, как это какая-то училка, а сегодня по сути няня и рабыня в одном лице, смеет давать какие-то рекомендации ей — матери своего сына, Людмиле Тарасовой.
— За своим параличным внуком следите, уважаемая, — сказала она в конце беседы.
Валентина Борисовна зареклась лезть в вопросы воспитания Дарена, и тем более обсуждать их с недалёкой Милой. Только старалась максимально занимать Дарена, чтобы у того на оставалось времени и желания лежать рядом с порочной мамой на диване.

Сложный разговор с Машей проходил как-то не так. Получалось теперь, что она как бы оправдывается перед дочкой, защищая свою работу и своего подопечного. Но ведь эту работу она искала и нашла только ради Машеньки с Васей. Несправедливо как-то. Что же выходит, что дочь забыла, как всё обстоит на самом деле, и теперь упрекает мать, что та не хочет бросить тяжелую работу и вернуться домой. Но ведь просто так взять и уйти невозможно. Ведь ты связан обязательствами с людьми, они на тебя рассчитывают.
— Маша, я всё поняла. Ты считаешь возможным выйти на работу и отдать Васеньку в детский сад. Я понимаю, что ты хочешь, чтобы я ушла от Тарасовых. Ты что же думаешь, что мне там очень нравится? Что для меня это всё очень легко? Но я не могу просто так всё бросить. Я связана обязательствами, официальным договором, в котором указано, что я должна предупредить заранее своих работодателей. Я не могу просто исполнять твои желания. Когда надо — идти работать, когда не надо — срочно возвращаться домой в свою семью. Я подумаю и буду поступать по ситуации.
— Ты знаешь, мамочка, — Машин голос дрожал, — я думаю, что тебе этот чужой ребёнок стал дороже, чем мы с Васенькой.
— Маша, какие глупости ты говоришь. Ты же знаешь, что я люблю вас с Васей больше своей жизни. Я всё поняла. Ты считаешь, что Васенька нашими общими усилиями поздоровел. Говоришь, что сама можешь выйти на работу. Поверь мне, я расстанусь со своей без сожаления, хоть и потеряем большие деньги. Дареньчика тоже конечно жалко, но тут уж будь как будет. У него есть свои родители и бабушка. А мы с тобой договариваемся, что я уведомляю хозяев о том, что прекращаю работать. Правильно? — Валентина Борисовна обняла Машу за плечи и заглядывала, улыбаясь ей в глаза.
Маша отдёрнулась от матери, глаза её были наполнены колючим огоньком ревности. Валентина Борисовна заметила реакцию дочери и снова попыталась ей объяснить:
— Маш, ты чего обижаешься? Я же вас с Васенькой больше жизни люблю. Вы — смысл моей жизни. Я нанялась к этому ребёнку в няни, чтобы вам помочь. Неужели ты думаешь, что он мне дороже вас? Ты чего в самом деле?
— Да мне Таня Верёвкина тут как-то сказала: «Смотри, Машка, променяет вас баба Валя на барского внука. Ишь, как в Москве на Рублёвке разжилась». Я понимаю, что это глупость. Но так, мамочка, обидно стало.
— Дура твоя Таня Верёвкина, — только и смогла сказать Валентина Борисовна. У неё вдруг заболело сердце. Как может её Маша повторять слова этой дуры-соседки. Знали бы они, какие ей приходится терпеть унижения. Что за люди? Какие чувства ими движут? Зависть? Злость? Или просто тупое непонимание? Конечно и Маша, и эта дура Верёвкина «ни ухом ни рылом» не представляют себе, что за жизнь была у неё последние два года. Тридцать капель валокордина успокоили сердце. Валентина Борисовна не стала дальше втягиваться в обсуждение, ей было очень тяжело и обидно. Наутро она рано уехала в Москву, по приезду позвонила Маше сказать, что доехала нормально, но номер был недоступен.

Парижский самолёт приземлился во время. Валентина Борисовна, встречавшая как обычно своего подопечного из «загранкомандировки», удивилась какому-то победному виду Афродиты Михайловны. Спрашивать ничего не стала, решила, что причины таких перемен обязательно проявятся в самые ближайшие дни. И была права.
Накануне отъезда госпожа Миловидова устроила жуткий скандал на плохом французском в антикварном магазине на первом этаже отеля Крийон, где они остановились. Она увидела эбонитовый мундштук, по ободку которого был закреплён платиновый каркас, обсыпанный бриллиантами. Весьма экзотическая штучка. Пять тысяч евро не вопрос для такой состоятельной дамы, как госпожа Миловидова. Ей нужно подумать, подойдёт ли сей, с позволения сказать, аксессуар к её нарядам. Продавцы замерли, наблюдая сцену, которую она устроила своему зятю прямо около прилавка.
- Саша, — сказала она голосом, не терпящим возражений, — мне нужно остаться в отеле до завтра, задержаться ещё на день. Я хочу купить себе этот мундштук. Такие покупки требуют серьёзного подхода. Нет, в другой номер я переезжать из-за одной ночи не буду. Что ты говоришь? Май месяц — это сезон? Номера в гостиницах расписаны по дням? Я не знаю. Это твои проблемы. Мне нужно остаться до завтра в своём номере. Всё!
Очумевший вице-президент нефтяной компании Александр Тарасов бросился переносить перелёт своей семьи. С авиакомпанией договорились легко, переоформить билеты с открытой датой на нужное число не было проблемой. Но как быть с её номером? Сьют госпожи Миловидовой после её отъезда был забронирован семейной парой из Перу. Сезон. Все номера раскуплены за пол года.
Зять выкрутился и на этот раз. Перуанские врачи оказались не в накладе. Александр снял для них на сутки, чтобы не тревожить тёщу, отказавшуюся покинуть свой собственный номер, президентский люкс за двенадцать тысяч евро, чем привёл весь персонал отеля в восторг и доставил перуанцем несказанное удовольствие. Они так благодарили его, так были рады провести ночь в номере, который никогда в своей жизни не смогли бы арендовать.
Афродита Михайловна купила на следующее утро эбонитовый мундштук, обсыпанный бриллиантами, за пять тысяч евро, и довольная собой и своим последним трюком вернулась домой в сопровождении дочери, зятя и двух внуков.

Начался тёплый и ласковый июнь месяц. Последние три недели в доме было тихо. И Валентина Борисовна подумала, что притаившееся затишье должно прорваться каким-то очередным скандалом, и к этому нужно быть готовой. Хотя сейчас, после всех нелицеприятных баталий с дочерью, она готова была в любой момент всё бросить и уехать домой.
Дарен запросился в бассейн. Он уже привык плавать по полтора часа каждое утро после пробежки и завтрака. Валентина Борисовна собрала всё необходимое. Они уже были в дверях, как вдруг около детской возникли хитрющие глаза краснолицей Марины.
— Скорей, Афродита зовёт.
Валентина Борисовна с Дареном спустились с третьего этажа дома на второй и подошли к комнате Афродиты Михайловны. В апартаментах госпожи царил страшный беспорядок. Оказалось, что у мадам Миловидовой пропал мундштук, который она привезла себе из Парижа. Тот самый, из-за которого перуанская пара врачей получила на сутки президентский люкс в полное пользование. Следом за Валентиной Борисовной и Дареном в комнату влетела, проявляя необычайную живость Мила. Оглядев всех гневно, она обратилась к мамочке:
— Ну что, не нашла?
— Конечно, нет. Пусть эти дуры ещё ищут. Да, кстати, Валентина Борисовна, вы мой мундштук не брали?
— Нет, Афродита Михайловна, не брала.
— Вы понимаете, о чем я говорю?
— Да, конечно, понимаю. О том, который вы привезли из последней поездки в Париж.
— Так, значит вы запомнили, какой мундштук я привезла из последней поездки.
— Конечно. Вы ведь рассказывали историю его покупки, показывали его всем и говорили, сколько он стоит.
— Так сколько он стоит?
— Вы говорили, пять тысяч евро.
— А вы знаете хоть, как мне деньги достаются?
— Конечно знаю, вам их зять даёт.
— Да что вы понимаете в самом-то деле, село вы необразованное? Мой зять благодарит меня за моё участие в жизни его семьи таким образом. Он хочет, чтобы я выглядела прекрасно и вела достойный образ жизни.
Валентина Борисовна замолчала.
— Что вы молчите в конце-концов, я вас спрашиваю, — заорала Афродита Михайловна, глядя на Валентину Борисовну. — Мы все комнаты уже осмотрели. Теперь вы свою показывайте.
— Пожалуйста, идите смотрите. Это же ваш дом. Вы здесь хозяева.
— Нет уж, вы нам сама всё покажите. Несите сюда ваше барахло!
— Постой около мамочки, Дарен, — сказала Валентина Борисовна, — быстро поднялась на третий этаж, взяла свою большую сумку, где лежали её вещи, и спустилась вниз. Она положила сумку перед Афродитой Михайловной. Та взглядом приказала горничной просмотреть всё внутри, а вторую послала осмотреть комнату. Мундштука нигде не было. Дарен звал Валентину Борисовну в бассейн, но она не двигалась с места. Весь персонал стоял перед самодурой. Та куражилась, упиваясь своим преимуществом и зависимостью других. Она сидела со своим ярко-рыжим начесом и огромным черным бархатным бантом на затылке, развалясь в шикарном кресле из белой кожи. В какой-то момент, решив, наверное, что пора кончать это представление, она как бы случайно просунула руку в пространство, образовавшееся между двумя подушками кресла, сплющившимися под её телом. И торжественно достала якобы провалившийся туда мундштук. Все поняли, что она спрятала его туда нарочно. А теперь решила достать. Тем не менее выдохнули с облегчением. Валентину Борисовну трясло.
— Ну, что вы так разнервничались, — сказала Мила равнодушно, разглядывая свои ногти, — Успокойтесь, Валентина Борисовна. Мы должны были проверить. Сами понимаете, люди разные бывают.
Валентина Борисовна подняла с пола свою сумку, обшаренную руками горничной, вышла из комнаты, не обращая внимания на то, что её звали, поднялась к себе в комнату, расположенную около спальни Дарена. Она внимательно, чтобы случайно даже и бумажку какую-нибудь хозяйскую не прихватить, сложила, упаковала свои личные вещи, вернулась в комнату Афродиты, обняла и поцеловала Дарена и, не говоря больше никому ни слова, пошла вниз.
За ней бежала младшая горничная, которой Афродита Михайловна взглядом разрешила делать то, что положено было делать в такой ситуации.
— Понимаешь, Марина украла у неё сумку и платье. Признаваться не хочет. Вот хозяйка на всех и разозлилась, и попёрла.
Валентина Борисовна молчала.
Охрана выпустила её за ворота безо всяких возражений. Её никто не задержал. Она поймала на шоссе машину и быстро добралась до Казанского вокзала. Электричка в Рязань была через час.

После возвращения домой Валентина Борисовна проболела месяц. Откуда-то свалилось воспаление лёгких, постоянно кружилась голова, почему-то тошнило и болел правый бок. Три недели она провела в больнице, мама Киры Полетаевой помогла устроиться, потом отлежала неделю дома. Маша ухаживала за ней, кормила и поила с ложечки, приходили все коллеги-друзья учителя. Такой окружили заботой и вниманием, что Валентине Борисовне казалось, что это происходит не с ней. Она не умерла, и это было главным. А здровье — Бог даст — потихоньку вернётся.
В конце июля, когда она уже почти совсем оклемалась, к её дому подкатил шикарный Майбах, собравший вокруг себя пол улицы. Александр Никифорович Тарасов вышел из машины следом за охранником, попросил разрешения войти. Ему предложили чай с сушками. Разговор был долгим.
Валентина Борисовна узнала, что дошедний до ручки Саша начал долгий по его словам процесс развода. Он не заключал в своё время никаких брачных договоров, и государству надлежало поделить их имущество поровну, за что компания Мила-Афродита собирались биться до конца. Ксюшу он забирал себе, она заявила, что не останется жить с мамой и бабушкой-самодурой. Дарен оставался с мамой. Она оставляла его как прикрытие, опасаясь мести мужа за всё прожитое и выстраданное. Александр Никифорович передал Валентине Борисовне десять тысяч евро, компенсацию за моральный ущерб, причинённый на прежней работе. Откланялся. Просил не держать зла и оставил все свои телефоны с просьбой, если что-то будет нужно, то Валентина Борисовна позвонит.

Валентина Борисовна вернулась в школу, в привычную обстановку. Зарплату учителям повысили. Пятый «Б» стал восьмым «Б» и значительно поумнел. Школу укомплектовали молодыми сотрудниками, над которыми Валентина Борисовна несла шефство.
Началась зима. Было очень много разных дел. Работа, конференция в Чите. Большой отчет для ГорОНО занял все выходные. Освободившееся время воскресного вечера нужно было провести спокойно, отдохнуть. Предстояла нелёгкая предновогодняя неделя. Валентина Борисовна сложила все документы в портфель.
Приготовила себе чай и уселась перед телевизором. Передача «Чрезвычайное происшествие» на канале НТВ рассказывала в первом сюжете о потерявшейся пожилой женщине. Пропажу заявили родственники. Она нашлась на одной из станций казанской железно-дорожной ветки. Дама была в разодранном грязном фуксиевом пальто, в стоптанных ярко-фиолетовых сапогах. Её рыжие всклокоченные волосы были сзади захвачены потёртым черным бархатным бантом. Безумные глаза смотрели, не мигая в камеру. Она бормотала, икая от холода:
— Валя, прости меня. Валя, прости меня. Я не хотела. Не хотела я. Прости, ну прости же.
Короткий комментарий ведущего вверг Валентину Борисовну в полный ступор, из которого её вывела прибежавшая в комнату Маша.
— Мамочка, мамочка! Эта женщина по НТВ. Ты видела? Она очень похожа по твоим рассказам на Афродиту Михайловну, ну у которой ты работала. Это она?
— Да, Маша, это она.
— Ты слышала, что она сделала?
— Да, Машенька.
— Гражданка Миловидова в настоящее время находится в следственном изоляторе временного содержания МВД. Ей предъявлено обвинение в убийстве своей дочери Тарасовой Людмилы Григорьевны, тридцати восьми лет, и своего внука Тарасова Дарена Александровича, шести лет, которое она совершила по предварительной версии следствия в состоянии обострения психического заболевания, которым страдала многие годы. Лечение не проводилось из-за негативного отношения к нему самой больной. Будет проведено следствие и психическое освидетельствование Миловидовой Афродиты Михайловны. Если вам есть что сообщить по этому делу, звоните по телефонам...