Писатель

Елена Пыльцова

Персональный сайт

Зарегистрироваться Другая палитра
419

Дольче вита а ля рюсс


 Фото Моя Италия на ФБ  


1.
Сегодня Ниночка Шульгина была самой счастливой на свете. Они уже два дня жили с мамой и папой в одном из самых шикарных отелей Венеции «Бауэр иль Палаццо». И сегодня прямо около отеля на улице бутиков ей купили целиком новую летнюю коллекцию Прада, туфли, сумки Сальваторе Феррагамо. «Кучу барахла», как говорил папа от Гуччи, Бруно Магли и Поллин. Все самые шикарные магазины располагались рядом с отелем, не нужно было никуда плыть на лодке. Папа много шутил и с самым серьёзным видом начинал волноваться:
— Как же ты всё это «барахло» сама потащишь? Нужно ведь будет моторную лодку нанимать или гондолу? Вот видок-то у тебя будет, как начнёшь из плавучего судна вылезать со своими пакетами. Помогать тебе некому. У нас с мамой любовь. А Вовка дома остался. Ну и дела... — папа многозначительно подмигивал маме, таинственно улыбался. А потом начинал хохотать от всей души, так он давно не смеялся. 

Ниночка немножко волновалась, как ей быть со всеми покупками, которые радостные продавцы складывали в большие фирменные сумки плотной бумаги с длинными ручками из шнура. Но удар держала достойно и отбивалась со знанием дела:
— А я попрошу, чтобы все покупки доставили мне в отель.
Тут с Ниночкой спорить было трудно. Несмотря на свои семнадцать лет, по части покупок в бутиках она была человеком опытным. Богатство свалилось на их семью, когда ей исполнилось девять лет. Через полгода переехали в большой и красивый дом на Рублёвке. Школу тоже пришлось поменять. Её новые подруги также как и Ниночка с мамой много времени проводили за границей. Основным развлечением в этих поездках были «прогулки» по всем модным магазинам, откуда весь купленный товар, как правило, доставляют посетителю в номер его отеля. 

Папа громко смеялся, обнимал маму и Ниночку, качал головой и продолжал свои пространные рассуждения. Мол в Венеции кругом вода, и при неудачном крене лодки на повороте все пакеты с вещами из неё повыпадают. И что в Европе не принято использовать наёмный труд носильщиков, все должны решать проблемы с доставкой покупок сами. В глубине души Ниночка знала, что папа шутит, но всё-таки немного нервничала, однако виду не подавала, продолжала спорить. Ей очень нравилась эта игра. 

К магазину Гуччи нужно было перейти по красивому мосту через небольшой канал. Они отправились туда после вкусного обеда. Все без исключения продавцы в бутиках были предельно вежливы, маме с папой предлагали кофе, а Ниночка погружалась в чудный мир платьев, брюк, сумочек, туфель и шарфиков. 
Сказка продолжалась и на площади San Marco в ювелирных магазинах. Ниночка обежала их все. 
И вдвоём с папой, пока мама отдыхала за столиком в кафе, они накупили ей всяких колечек, цепочек, браслетов, а маме — сказочной красоты украшения из сапфиров с бриллиантами, изумрудов, и удивительных рубинов «голубая кровь». 

Конечно же, все покупки доставили прямо в номер, папа только успевал раздавать чаевые. Посыльные улыбались во весь рот, и, казалось, что папина щедрость напрочь отбивала у них охоту обмануть туриста, что до сих пор считается одной из главных заслуг венецианца. 
Этот чудесный день заканчивался необыкновенным ужином в ресторане отеля. Ниночка ела удивительной вкусноты баранину, маленькие кусочки которой были приготовлены разными способами и разложены в стеклянной тарелке, разделённой на девять ячеек. В одной ячейке, похожей на маленькое квадратное блюдечко лежало несколько кусочков баранины, обжаренной в кляре, в другом квадратном блюдечке — кусочек рулета из баранины, в третьем — кусочек тушеной баранины в каком-то удивительном масле и так далее. Вкус во рту всё время менялся. 
Такого блюда Ниночка никогда не видела и не пробовала. В какой-то момент поглощения пищи ей даже показалось, что внутри её организма появилась какая-то cпециальная зона комфорта. Это чувство не было похоже ни на какие прежде испытанные. Ниночка подумала, что может быть такого состояния комфорта пытаются добиться настоящие гурманы, пробуя и дегустируя странные на первый взгляд блюда, испытывая сочетания продуктов, меняя кухни и страны. Мама с папой тоже ели что-то вкусное. 
Они оживлённо разговаривали за столом об общих знакомых, немножко сплетничали, весело смеялись и пили красное вино под названием «Тысяча и одна ночь». Ниночка методом тыка выбрала это вино, прочитав всю длинную винную карту, в которой не было цен. Выбор оказался очень удачным. Как оказалось, вино было не из самых дорогих, но просто замечательное, очень вкусное, целебное. 
Папа был очень доволен. Долгое время у них с мамой были сложные, как говорили взрослые, «натянутые» отношения, но теперь всё стало хорошо, они совсем помирились. Венцом их примирения стала эта поездка в Италию, где на Ниночку свалилось такое волшебное счастье в виде великолепных покупок. Теперь уж весь курс будет слушать её, а не Полину Краснову, которая в прошлом году обкупила все модные магазины Нью-Йорка и трезвонила о своих покупках на каждом шагу. 

2.
В «Бауэр иль Палаццо» Шульгины занимали шикарный двухкомнатный номер с отдельными ванными комнатами и общим коридором. Широкие балконы во всю длину комнат смотрели на Гранд канал. Это были одни из самых дорогих номеров «дворцовой» части отеля с панорамным видом на главную артерию Венеции. На противоположной стороне канала располагалось здание Морской таможни и церковь Санта-Мария-делла-Салюте. 
Управляющий отеля рассказал им во время небольшой экскурсии для «особо почетных гостей», что «церковь Салюте была заложена в 1631 году во время страшной эпидемии чумы, обрушившейся на Венецию годом раньше. Проект её был создан молодым 26-летним архитектором Бальтазаром Лонгена, а строительство затянулось на долгие сорок девять лет. 
Каждый год 21 ноября венецианцы спешат в Салюте поклониться Чудотворной Молельной Иконе Богоматери и попросить у неё защиты для заболевших и страждущих близких». Увлеченный своим выступлением перед важными гостями, управляющий вошел в раж и с упоением рассказывал, что и он с мамой регулярно бывает в Санта-Мария-делла-Салюте, где они просят о здоровье друг для друга. Потом он плавно перешел к рассказу о том, что господа гости живут в «самых красивых и богатых номерах лучшего отеля в Венеции», что стены в таких номерах, как у них, и в большом конференц-зале обиты золототкаными полотнами с чудесным цветным узором по 500 евро за метр.

Засыпая в своей роскошной кровати под балдахином, обласканная нежным сиянием золотых цветов, протягивающих со стен к ней свои лепестки, Ниночка слышала мамин смех и папино бормотание басом. Они только что поцеловали её на ночь и уходили к себе в номер довольные и счастливые. У них оставался ещё один свободный день, а впереди была ещё одна сказочная ночь. 

 
 

Ночью Ниночке снился шум прибоя и сказочная фея, которая подплыла в гондоле к окнам её отеля и пропела ей чудную песню на чужом, но абсолютно понятном языке. В песне говорилось о том, что каждая счастливая девочка сможет до конца стать счастливой только тогда, когда хоть на минуту увидит истинное лицо «несчастья». Красивая фея допевала песню, её очертания становились всё более расплывчатыми, она постепенно удалялась в сторону церкви Салюте, и Ниночка вдруг почувствовала, что кто-то её обнимает и целует. 
Она сразу же сообразила, что это не фея, а мама и очень обрадовалась. И во сне, и сейчас ей было не понятно, почему для того, чтобы стать до конца счастливой, нужно хоть на минуту увидеть «несчастье». Зачем, когда всё стало так хорошо? Вроде бы феям принято верить, особенно, если они приходят во сне, да ещё и в Венеции. 
Но что-то в этом Ниночку не устраивало. Она знала, что такое настоящее счастье — это когда мама, папа, бабушки, и Вовка вместе. Долгий период своего несчастья они уже прожили, он позади. Она решила перестать думать об этом и сосредоточиться на приятном. Ей очень не хотелось открывать глаза. Пришлось вместе с одеялом пролезть маме на колени. 
Ниночка проделала всё это очень быстро и сонно сказала: «Ещё две минуточки, мамочка, миленькая, любименькая!» Тёплой рукой мама гладила её по голове и приговаривала, как в детстве: «Вставай моя деточка. Вставай моё солнышко. Вставай, моя радость!» И это были самые счастливые минуты в Ниночкиной жизни. В такие мгновения она понимала всем своим существом, как мама её любит. Это было самым главным в жизни. Это давало силы. Это поддерживало в спорах и драках. Это просветляло голову, когда все внутренности наполнялись гневом и страшной неприязнью к обидчикам и врагам. Мамина Любовь была самым главным лекарством от болезней. Ниночка знала, если бы этого чувства не было, то она давным—давно бы умерла. 

Через некоторое время глаза сами собой открылись. Мама улыбалась. Ниночка подумала, какая же она у неё красивая. Сегодня мама была какая-то особенная, очень свежая, лёгкая и радостная. На ней были новые брюки и майка, которую папа ей выбрал сам. 
Мама продолжала улыбаться и тихо сказала: «Ниночка, давай, детка, в душ, одевайся, приводи себя в порядок. Мы с папой пошли завтракать». 
Ниночка жмурилась и не хотела выпускать маму из своих объятий. В комнату заглянул папа. На нём были тоже новые светлые брюки и рубашка с короткими рукавами, которую ему вчера выбрала мама. 
Глядя на них во всём новом, Ниночка подумала, что действительно на самом деле у них начинается новая жизнь. Она выпустила маму из рук, быстренько выскочила из кровати и, пообещав родителям поторапливаться, ринулась приводить себя в порядок.

И всё это было такое счастье, что просто нет никаких сил! День прошел чудесно. Они много гуляли по городу и почему-то совсем не устали. В небольшом магазинчике в центре пешеходной зоны города, куда их привела переполненная туристами тропа, мама купила несколько наборов для вышивания. Последние два года она не прикасалась к своему рукоделию, всё забросила. Сейчас же с удовольствием выбирала холсты с рисунками, перебирала разноцветные нитки, что-то тихо обсуждая с хозяйкой магазина на английском языке. Все были довольны и чувствовали, что жизнь возвращается в их измученные прежними переживаниями сердца. 

Все Ниночкины покупки легко уместились в трёх огромных чемоданах. А чудесные вазы ручной работы с острова Мурано договорились отправить TNT. Завтра им нужно было пораньше встать. Машины в аэропорт были заказаны на 8 часов утра. Путешествие домой прошло спокойно. Ниночкин папа всегда заказывал места в бизнес классе и шутил последнее время, что всё-таки придётся покупать свой самолёт, уж больно надоело толкаться в очереди на посадку. Ниночка понимала, что иметь свой самолёт для папы не проблема. Она знала, что папин бизнес был связан с нефтью. Ей очень хотелось уточнить у мамы, что это да как, но как-то не сложилось. Потом в институте Гриша Якобсон как-то сказал:
— Ну а Нинке-то чего волноваться-то, они же «на нефти сидят», прокормятся.
Вокруг все довольно засмеялись и пошли обедать. Нина решила не опускаться до выяснения отношений с Гришкой, но по его тону поняла, что финансовое положение их семьи вполне стабильно и успокоилась. Так что идея с самолётом её вполне устраивала. 


3.
В аэропорту Шереметьево они проходили через ВИП, их встречали двое водителей. Один — Николай Иванович, хороший Ниночкин друг. Уже два года он возил её в институт. Всегда был в хорошем настроении, шутил, и дорога по загруженной Рублёвке не казалась ей долгой и противной. Ниночка привезла для дочки Николая Ивановича небольшую сумочку Этро, он очень благодарил её, даже поклонился. 
Папа не поощрял такие душевные отношения с водителем, но отказать Ниночке не мог. Второй водитель Сергей был совсем молодым, но очень серьёзным. Он возил папу, почти что никогда не улыбался и Ниночка его немного побаивалась. В этот раз мама поехала с багажом на минивэне, который вёл Сергей, а Ниночка поехала «на Николае Ивановиче» с папой. Джип охраны двигался сзади. Папа обнял Ниночку в машине, поцеловал её в голову и ласково спросил:
— Ну, как ты довольна поездкой, девочка моя дорогая?
Ниночка замерла от счастья. Папа много работал, приходил поздно, у них не так-то много было времени, чтобы побыть вдвоём.
— Спасибо, папочка, очень довольна. Теперь все девчонки умрут от зависти.
— Ну, уж ты смотри там. Воображать слишком не надо, выпендриваться не стоит. Соображай там по ситуации.
— Папочка, я буду соображать. А как у вас с мамой? Я так хочу, чтобы всё было как раньше. — Ниночка вздохнула, и слёзы сами по себе посыпались из её глаз.
Папа обнял свою любимую дочь и нежно прижал её голову к своей груди.
— Я тебя очень прошу, не волнуйся. Теперь у нас всё будет хорошо. Я очень этому рад. Мы с мамой многое пережили. Мы очень любим друг друга и вас с Вовкой.
Вовка был младшим братом, ему исполнилось 5 лет, и он оставался с бабушками и с няней дома.
— Папочка, ты ведь не уйдёшь от нас, правда? — Предательские слёзы сами собой катились по щекам. Ниночка злилась на них и на себя, но ничего поделать не могла. Папа молча достал платок, промокнул две самые большие слезищи, и тихо сказал:
— Нет, конечно, не уйду. Мы всегда будем вместе.
— А как же та женщина со своей дочкой? Прости меня за этот вопрос.
— Я буду заботиться об Алине и помогать деньгами её матери, даже несмотря на то, что она тщательно скрывала вначале от меня свою беременность. Я бы никогда не согласился иметь ещё одного кроме вас с Вовкой ребёнка. Но так получилось. Ты уже почти совсем взрослая. Я признал Алину своей дочерью. Когда-нибудь встанет вопрос о деньгах, о наследстве, и по закону она будет иметь право на него. Я хочу сказать тебе, что все эти вопросы я решу, не ущемив ваших с Вовкой интересов. Всё будет хорошо, не волнуйся. И тебя никто не заставит видеться с Алиной, если ты того сама не захочешь. Это целиком и полностью только моя проблема. Ну а уж Вовкой тебе придётся заниматься, ты ведь его старшая сестра, наша помощница. С ним трудно справиться, а у тебя как-то получается с ним договориться. 

Ниночка была горда тем, что папа говорил правду. С самого Вовкиного рождения у родителей не было проблем с тем, как Ниночка воспринимает рождение брата. Она сразу полюбила его и приняла. Папина бабушка говорила, что у «Нинки сердце большое-пребольшое, она всех любит». Каждый раз, когда Вовка начинал орать попусту, а мама была занята или менялись няни, Ниночка подходила, садилась рядом и начинала рассказывать ему сказки. Вовка мгновенно реагировал на Ниночкин голос. 
Он тут же замолкал, начинал хлопать своими большими карими глазами, улыбаться и чихать. Взрослые говорили, что Ниночкин голос лечит повышенное внутричерепное давление младшего брата. Наверное, так оно было. Какие-то вибрации Ниночкиного голоса необычайно гармонично вплетались в электромагнитные колебания Вовкиного мозга и успокаивали их. 
Его раннее детство пришлось на время, когда мама с папой ругались, папа уходил жить к другой женщине, потом узнали, что там у него родилась дочка, и тогда уже ругались две бабушки. Мамина бабушка кричала:
— Ваш сын подлец. Он обманул всех.
А папина бабушка кричала:
— Как же нужно было довести человека, чтобы он сбежал к другой женщине. 

Ниночка очень любила обеих бабушек, но с папиной ей было проще. Она была всегда весёлой, замечательно готовила, красиво одевалась, ухаживала за ногтями и рассказывала замечательные сказки. Но те же самые сказки Вовка воспринимал только в исполнении старшей сестры.
Ниночка тихо сидела в машине в обнимку с папой и думала об их такой сложной жизни. И как всё будет дальше? Внезапно она поняла, что они подъезжают к дому, потихоньку выбралась из объятий задремавшего папы и по привычке, как каждый раз, когда они подъезжали к дому, взглянула в зеркало дальнего вида на Николая Ивановича. Это длилось какую-то долю секунды. 
Николай Иванович смотрел на её отца. Сколько злобы, лютой ненависти было в этом взгляде. Водитель встретился глазами с Ниночкой. В мгновение ока его взгляд поменялся, снова стал тёплым и ласковым. 


4.
Машина въезжала на территорию участка, ворота плавно закрылись. Лаяла большая овчарка Рези, ей вторил страшный кавказец Чарли. Очень смешная кличка для такого огромного пса.
— Просто монстр какой-то, собака Баскервилей вылитая. Где вы только такую страшноту отыскали, — ругалась папина бабушка. — Этой собакой только приговорённых к смерти пугать.
— Мама, сейчас нет смертной казни, — говорил папа, — Сейчас преступникам назначают пожизненное заключение.
— Ну ладно, Бог с ними с этими заключенными, но собака очень страшная. Не понимаю, как можно её держать в доме, где маленькие дети?
На этом обсуждение вопроса зависало, и собака продолжала жить в будке на участке. Кормил её Олег, помощник по хозяйству, больше никого она к себе не подпускала.
Машина, в которой ехали папа и Ниночка, стояла, ожидая пока нагруженный минивэн развернётся и припаркуется около главного входа в дом. Папа уже проснулся и готовился выходить из машины, Ниночка мысленно изумлялась такой быстрой перемене выражения лица водителя, человека, которого она знала давно и который не отличался, по словам остальной прислуги, выдающимися актёрскими способностями. Кухарка Анжелина всегда говорила:
— Господи, ну что же это такое, Николай Иванович. Всё время вы серьёзный какой-то. Ну вы хоть бы для виду-то улыбнулись. Вот болит у вас живот, и что же все должны туточки с вами и плакать, что ли? Я вот позавчера аборт сделала. Ну и что. Хожу кровищей заливаюсь, прокладки меняю, работаю, никому не жалуюсь. Ещё и вам помогаю, почищенный ковер из машины домой тащить. А ведь он тяжёлый, зараза. Вы бы хоть притворились, что всё тип-топ, на работе всё-таки находитесь.
— Знаешь что Анжелина, ты мне замечаний не делай. Я как могу, так и живу. Я не артист какой-то, чтобы всё время как на сцене, а шофёр. Мы люди простые, хоть и у богатых хозяев служим.
— Ну, так и давно уже улыбаться нужно было научиться на работе. Вон как в американских фильмах шофёры целый день с приклеенной улыбкой ходят. Учитесь!
— Ладно, ладно, не ворчи и не учи, — приговаривал Николай Иванович себе под нос, продолжая делать начатую до перебранки работу.
— Наверное, что-то случилось дома у Николая Ивановича, — подумала Ниночка, — Только почему он на папу с такой ненавистью смотрит, ничего не понимаю.
В это время папа окончательно вышел из своей задумчивой дрёмы. Николай Иванович был как всегда услужлив, спокоен, разговаривал сдержанно. И всё пошло как обычно.

Радостные минуты встречи с домашними отодвинули в сторону странное впечатление. Но всё-таки вечером Ниночка выбрала минуту и зашептала на ухо маме:
— Мамочка, знаешь, что-то Николай Иванович как-то странно на папу смотрел.
— Не волнуйся, дорогая, все устали. Переволновались с дороги. Всё в порядке, всё хорошо.
Мамины слова немного успокоили Ниночку, но тревога не ушла совсем.
Завтра было воскресенье, и горничные подали завтрак к 11-00, до этого времени все дружно спали. Вкусно пахло омлетом, сладкими булочками и мармеладом. Папа допивал вторую чашку кофе, просматиривая последние газеты.
— Обедать будем в четыре. Ты не против? — Он ласково повернулся к маме, обнял её и поцеловал. Она молча кивнула а потом добавила:
— Конечно. Ты отдыхай, а мы начнём разбирать чемоданы.
— Отдохнуть сейчас не получится, нужно подготовиться к завтрашнему дню. Я всех целую. Пошел работать в кабинет. — Папа обвёл взглядом домашних за столом, погрозил Вовке пальцем и вышел из столовой на улицу. Глубоко вздохнул, втянул в себя свежий подмосковный воздух, потянулся и пошел в кабинет. Через некоторое время он уже разговаривал со своим первым замом по телефону.
К четырём часам дня Ниночка уже почти совсем разобрала «гору своего нового барахла», подготовила и рассортировала подарки, упаковала их в специально купленную для этого бумагу и собралась идти обедать. Она уже натягивала джинсы, как вдруг раздался громкий крик папиной бабушки:
— Помогите, Олегу плохо. 

Олег обычно помогал горничным, кухарке и садовнику, кормил собак, мыл машины. Он приехал пять лет назад из голодной Молдавии. Готов был выполнять любую работу, ведь дома осталась большая семья, а он — единственный кормилец. Когда Ниночкины родители согласились дать ему работу, объяснили обязанности и показали комнату в доме для охраны, где теперь надлежало ему жить, Олег решил про себя, что будет всю жизнь предан душой и телом своим новым хозяевам. 
Он очень старался угодить, тщательно выполнял все свои обязанности, болезненно переживал, если они были чем-то недовольны. Своим заработком у Шульгиных он кормил большую семью, оставшуюся в молдавской деревне. Чувствовалось, что новая прислуга, заполнившая дом два года назад, не очень-то пришлась ему по душе. Но хозяйка, казалось, была довольна работой новой команды. И это для Олега было саамы главным. 
Скандалов между прислугой не было. Все в доме работали спокойно и слаженно, помогая друг другу. Так выглядело со стороны, и для Ниночкиной мамы это казалось сказкой. 

Много лет назад после переезда в загородный дом стало ясно, что одной ей с хозяйством не справиться, да и статус теперешний не позволял целый день стоять около плиты и бегать по дому с пылесосом. Пришлось начать поиск помощников по хозяйству и привыкать к тому, что чужие люди гладят твоё бельё, готовят для тебя еду, нянчат твоего сына. Да ладно бы просто выполняли свои обязанности, а то ещё постоянно жаловались друг на друга, требовали повысить заработную плату, сплетничали с соседскими домработницами о личной жизни хозяев. Вообщем, создавали огромное количество дополнительных проблем, о существовании которых раньше Ниночкина мама не подозревала. Оказалось, что управлять домом и домашними работниками — это отдельная профессия, которой никто никогда не учил. Пришлось учиться самой. 
Но Слава Богу! Два года назад всё наладилось. Каким-то чудом подобралась на удивление слаженная команда. Горничные жили мирно, друг на друга не стучали. Ни разу не пожаловались на кухарку, что та ворует продукты. Водители, когда были свободны, помогали Олегу. Теперь Ниночкиной маме стало казаться, что все её подруги и соседки, жалуясь на своих домашних помощников, что-то выдумывают. В её доме подобралась прекрасная команда. Казалось, что все они были также как и Олег рады, что попали на работу в дом Шульгиных. Что-то подсказывало ей последнее время, что Олег хочет поговорить о чем-то важном, но робеет. Нужно было бы пригласить его побеседовать, расспросить поподробнее о том, что его волнует. Но всё не было времени. А напрасно. Олегу было, что рассказать своим хозяевам о деятельности «слаженной команды домашних работников» в доме господина Шульгина. Был бы порешительнее — тогда, может быть, и удалось сохранить самому себе жизнь. Накануне вечером первая горничная угощала Олега коктейлем, якобы по поводу своего дня рождения. В коктейль был добавлен яд. Действие его проявилось в точно назначенное время. 


5.
Услышав крик, мама бросилась вниз. Сбегая по лестнице, она быстро оценила обстановку. Практически посередине большой гостиной на полу лежал Олег, рядом стояла на коленях папина бабушка, из кабинета выходил папа, с другой стороны большого холла по лестнице сбегала Ниночка, Вовка высунул голову из детской, а к входной двери направлялись две горничные и кухарка, в верхней одежде и с чемоданами в руках. Н улице их ждал в минивэне Николай Иванович. Ниночкина мама замерла на предпоследней ступеньке широкой лестницы и спросила:
— Что здесь происходит?
Сквозь немую тишину услышала как всегда вкрадчивый голос второй горничной Симы, та уже выдвигалась из гостиной на улицу:
— Чтоб тебе сдохнуть, сука! И Вовке, твоему гадёнышу!
Папина бабушка закричала:
— Вы скорую вызвали?
Ниночкина мама автоматически ответила: — Нет.
— Так что же вы стоите, черт вас возьми!
Первая горничная, уже практически выйдя из дома и подавая багаж Николаю Ивановичу, ответила достаточно громко:
— Умер он, не старайтесь. И зачем только отравили хорошего человека?
Папина бабушка замахала на неё руками:
— Уходишь — уходи. Катись отсюда, поломойка хренова.
— Сама такая. — Первая горничная влезла в минивэн и гордо уставилась перед собой.
— Постойте, что здесь происходит? — Папин голос звучал более-менее уверенно.
— Сима, Татьяна Петровна, куда это вы собрались? Николай Иванович, вы что себе позволяете? Куда вы уходите? Черт возьми! Что такое? Стойте! Объясните в конце концов, в чем дело. Охрана вас не выпустит.
Николай Иванович выступил вперед.
— Всё, господин Шульгин, наша работа у вас закончилась. Все данные собраны. Информация для руководящих органов готова. Уже подъехали сотрудники четвёртого отдела. Начнёте давать показания. Труп Олега они заберут.
Ниночкина мама механически нажала на клавишу отбоя на телефоне, она уже практически дозвонилась до скорой и что-то пыталась им объяснить, но как выяснилось, вовремя отказалась от этой затеи. 

Во двор через пост охраны въехали три большие черные машины, в одной из них потом исчез папа, из двух других выпало 8 человек в черном, которые начали обыск. Они перетоптали всю новую коллекцию от Prada, расшвыряли приготовленные Ниночкой подарки, выкинули все книги из папиного кабинета, перевернули всё вверх дном в мамином будуаре. Папина бабушка продолжала сидеть на полу, хоть тело Олега и унесли, и приговаривала:
— Боже мой, ну просто тридцать седьмой год, ей Богу!
— Вы те времена не вспоминайте, мамаша. Высокий стройный сотрудник четвёртого отдела приблизил своё лицо к её носу. — Тогда хороших людей сажали, а теперь — жуликов мирового масштаба.
— Так скажите тогда, в чем мой сын виноват, пожалуйста. В её голосе появились просительные нотки.
— Да вор он у вас, мамаша, всю страну обокрал. Деньги от продажи народной нефти прикарманил. На какие шиши у вас дом-то построен? Из какой-такой зарплаты он за последнюю поездку восемьсот тысяч долларов потратил? А?
— Не говорите ему ничего! —
Ниночкина мама подбежала к папиной бабушке и стала поднимать её с пола.
— Молчите.
— Хорошо, деточка, не волнуйся. 

Папина бабушка поднялась с пола и медленно ушла в свою комнату.
Обыск продолжался до утра. Никто не спал. О папе не было никаких известий. 
А через неделю дом отобрали, как сказали за долги. Судебный пристав — огромный толстый молодой мужик с грязными ногтями и жутким запахом изо рта тыкал всем в нос какие-то документы, на нескольких мама расписалась. 
Ниночка с мамой и Вовкой переехали в свою старую московскую двухкомнатную квартиру на Красной Пресне. Имущество им разрешили забрать, и оно расползлось по трём квартирам. Часть уехала в старую квартиру Шульгиных на Пресню, часть забрала папина бабушка, остальное — мамина бабушка. Папина бабушка жила в небольшой двухкомнатной квартире около метро Проспект Мира, у неё было уютно и светло. 
Мамина бабушка жила со своим «другом» в шикарной четырёхкомнатной квартире около метро «Сокол». У неё с 32-летним Вадимом, были отдельные спальни, ну а оставшиеся метры занимала гостиная для приёма друзей и родных, бабушкин кабинет и чудесная светлая кухня, оформленная в стиле «Кантри». Все родственники, если и соглашались у неё бывать, то всё время проводили только в этой кухне, которую с большой любовью привела в порядок, обставила и нашпиговала самой современной техникой Ниночкина мама. Там было очень красиво, тепло, уютно, ласково и казалось, что всё очень вкусно, несмотря на то, что мамина бабушка не очень любила готовить.


6.
Прошло десять лет. Ниночкин папа умер в тюрьме. Вовке исполнилось 15 лет. Мамина бабушка умерла от инсульта, она пережила своего зятя на год. Оказалось, что её друг Вадим, с которым она прожила 5 лет, был из какой-то секты. Может быть, и поучаствовал ловкий молодой человек как-то в скоропостижном ухудшении здоровья пожилой дамы? Кто его знает. 
Секте удалось прибрать квартиру маминой бабушки к рукам, так как оказалось, что ещё при жизни шестидесятилетняя женщина, не поставив дочь в известность, «продала» квартиру своему «другу». Так что формально он являлся собственником жилья. Куда делись деньги от продажи, выяснить так и не удалось. Папина бабушка была жива и проводила всё время рядом со своей невесткой и внуками. Вовка учился в девятом классе почетной школы «с традициями», жил в ореоле сына «погибшего опального олигарха». Ниночка закончила институт и работала в большой американской компании и получала очень хорошее жалование. 

В конце мая компания, в которой работала Ниночка, проводила выездной семинар в Венеции. Номера были заказаны в «Бауэр иль Палаццо». В этот раз Ниночке Венеция совсем не понравилась.
— Выродившаяся республика, мрачный водяной город, поглотитель счастья, прибежище сумасшедших светских бездельников — думала она, выйдя на улицу подышать свежим морским воздухом. 
Все бутики сияли витринами, ценники стреляли в упор. 
Но Ниночка давно научилась мириться с тем " несчастьем, которое ей нужно было увидеть, чтобы понять, как она была когда-то счастлива«. Венецианская волшебница в том далёком сне напророчила ей беду.

Семинар прошел удачно. Ниночкино выступление было отмечено начальством. Все вернулись в Москву, и Ниночка всячески старалась забыть Венецию, вычеркнуть её из своей памяти. Но никак не могла. Перед глазами стояла счастливая мама тех давних лет, улыбающийся папа, на руки которого с берега в гондолу прыгает Ниночка. И они едут кататься по водяным улицам, болтают, смеются. На такой же гондоле в её сне появилась прекрасная фея. Сон и явь переплетались в сознании. И эти видения длились часами. Ниночка ничего не могла с этим поделать. В какой-то момент даже подумала, что возможно нужно будет обратиться к врачу, уж больно живыми и натуральными были картины её сознания.

Прошло полгода.
Москва оживала после затяжной зимы. Ниночка получила повышение по службе, подолгу засиживалась на работе. И буквально «выползала» к восьми часам вечера к своей машине, припаркованной не далеко от входа в здание компании. 
Сегодня, не смотря на усталость, нужно было заехать за врачом для Алины. Сводная сестра уже много лет жила с Ниночкой и её семьёй. Девочка осталась одна после того, как её мать в погоне за новым «олигархом», по ошибке хлебнула уксуса вместо воды, любезно оставленного на её тумбочке рачительной прислугой нового возлюбленного. Как выяснилось, олигарх был не только богат, но и хорош собой, битва за него происходила на всех фронтах. Услуги горничной, подсунувшей уксус вместо воды бедной женщине, были щедро оплачены юной моделью из средне-русского города. У модели в советчицах ходила собственная мама, отсидевшая срок за убийство мужа. 
Так что способ устранения соперницы был отработан до мелочей. Дело замяли. Это была одна из бесчисленного множества похожих историй истребления женщинами друг друга в погоне за богатыми женихами и их дензнаками. Мужчины в них были сторонними наблюдателями и только успевали пережить одно приключение, как тут же становились героями новой истории. Работать просто было некогда. Ведь по всей России и странам ближнего Зарубежья стояла огромная очередь в постель к олигархам и просто богатым мужикам.

Алина с детства была больна. У неё были очень слабые суставы. Её мать, чтобы не растерять фигуру, практически ничего не ела во время беременности. Как этот ребёнок выжил и сформировался, никто понять не мог. Это было чудо. Сегодня очередной врач должен был посмотреть девочку и дать рекомендации, какое лечение проводить дальше, как лечить суставы, на какие курорты лучше покупать путёвки и так далее. 
Ниночка вышла из здания фирмы на улицу. Голова кружилась от наступающей весны, свежего воздуха и кислорода.
— Господи, какая же чудесная погода! Н улице весна.

Молодая женщина стояла, закрыв глаза, и впервые за долгие годы она ощутила внутри себя счастье. Оно было в груди. Оно ожило. 
Ей казалось, она забыла, что это такое. Много лет было одно только горе и постоянная всепоглощающая работа с невозможностью расслабиться. 
Нужно было доучиться под насмешливыми взглядами сокурсников, нужно было помогать маме растить Вовку, нужно было заботиться об Алине, да и самой не пропасть.
Вокруг кипела жизнь, люди шли по своим делам. Было шумно и светло. Не было машины с водителем, не было вокруг охраны. Ехать нужно было не на Рублёвку, как много лет назад, а в маленькую квартиру на Пресне. До зарплаты денег было только-только. 
Купить новый костюм в этом месяце не получался, нужно было начинать новое лечение Алине. Дел не впроворот. Но внутри было счастье. Это удивительное чувство вернулось. Ниночка знала разные виды счастья. Какое же из них было лучше? Она пыталась разобраться в своих чувствах. 
То ли то счастье, которое было в красивом доме на Рублёвке, то ли это сегодняшнее с больной сестрой, уже немолодой мамой, старенькой бабушкой, подрастающим братом на руках и возможностью надеяться только на себя? Ниночка полной грудью, задрав голову вверх, вдыхала московский шум и вдруг в чистом высоком голубом небе увидела улыбающееся лицо своего молодого папы. Это чудное видение заставило её замереть неподвижно. Папа улыбался ей и махал рукой...

Ниночка очнулась на улице перед входом в здание, на руках у директора компании, в которой она служила. Вокруг неё столпилось много народа, подъезжала «Скорая помощь». Алекс Макферсон держал Ниночкину голову на своих коленях.
— Вы можете идти? — его голос звучал глухо и с большой озабоченностью.
— Честно говоря, не знаю. Ниночка пыталась пошевелиться. У неё получилось. Прошу Вас, господин Макферсон, не нужно скорую помощь. У меня много дел. Я доберусь сама.
— О чем вы говорите, Нина. Я вас отвезу. Мой водитель отгонит вашу машину.
— Мне нужно заехать за врачом для сестры.
— Не волнуйтесь. Мы сделаем это вместе с вами. Михаил, садитесь в машину госпожи Шульгиной, поезжайте за нами.
Толпа медленно рассосалась. Скорую помощь, щедро одарив, отпустили. В уютном салоне Мерседеса Ниночка окончательно пришла в себя. 
Алекс Макферсон вёл машину спокойно и уверенно. Он давно жил в Москве, привык к российским дорогам. 
Преодолевая не свойственную ей робость, Ниночка решила разглядеть господина директора повнимательнее. Он был молодым мужчиной 34-35 лет, удивительным красавцем с голубыми глазами и тёмными слегка вьющимися волосами. Играла тихая музыка, Алекс что-то подпевал своей темнокожей землячке. Ниночкины глаза сами собой закрылись, и она задремала.



7.
В третий раз в своей жизни Ниночка оказалась в Венеции, уступив просьбам мужа, который очень любил этот город. Отель «Бауэр иль Палаццо» был как всегда любезен и радушен. 
Заматеревший заместитель директора — бывший главный менеджер испытал необъяснимую тревогу, увидев роскошную русскую даму с двумя сыновьями погодками и маленькой дочкой на руках, в сопровождении мужа-американца и пожилой мамы в изысканных венецианских украшениях. Две няни помогали им с детьми. Какое-то воспоминание теснило его сознание, не давая успокоиться. 
Через два дня его цепкая память гостиничного работника вывела мучительные поиски к финишу. Он вспомнил ту счастливую русскую семью, комнаты которой были завалены покупками дочери много лет назад. Тогда ещё горничные жаловались, что им очень трудно убираться...

В первую же ночь Ниночке приснился сон.
Красивая гондола приближалась к набережной отеля, где стояла Ниночка лицом к церкви Санта-Мария-делла-Салюте.... В гондоле ничком лежала сказочная фея, она горько плакала. Когда нос гондолы уткнулся в набережную, фея с трудом поднялась, вышла из гондолы и, остановившись на каком-то расстоянии от Ниночки, встала перед ней на колени. По её щекам текли слёзы. Прижав руки к груди, она просила Господа, деву Марию и Ниночку простить её.
— За что?
Ниночка задала этот вопрос рефлекторно, не надеясь услышать ответ.
— За предначертанную тебе обязанность «для постижения истинного счастья увидеть лицо истинного несчастья». Это была обычная тренировочная формула. Но она оказалась совсем не для тебя. Прости. Я ошиблась. Зачем это нужно было? Ведь ты с рождения знала истинную цену многим человеческим чувствам. Тебя не нужно было учить. Я поняла это только потом, спустя годы, наблюдая за всеми вами и за тобой. 

Фея плакала и говорила, что никогда не представляла себе, что Душа русской девушки может быть такой чувствительной, нежной, стойкой и всепрощающей. Она плакала и говорила о том, что поступила в тот раз как обычно, по шаблону, как привыкла приходить во снах девушкам из благополучной Европы. Чаще всего ей приходилось «учить» надменных француженок, которых венецианцы страшно не любили за то, что в своё время Наполеон, захвативший Венецию, бессовестно разграбил её. Фея плакала и говорила, что накликала беду своим пророчеством, желая проучить такую казавшуюся ей счастливой русскую девушку.
— Оказывается, феи тоже завидуют простому человеческому счастью, прямо как Боги в «Легендах и мифах Древней Греции», подумала Ниночка, вспомнив настольную книгу своего детства.
Ниночка подошла, подняла с колен сказочную фею и обняла её. Та продолжала плакать, пытаясь вымолить прощение. В церкви Салюте распахнулись двери и засияли огни...

В следующее мгновение она проснулась.
Детей уже поднимали няни и бабушка. В их комнате стоял гвалт. Потом всё стихло — все пошли на завтрак. Алекс вышел из ванной комнаты. Прилёг рядом с ней на кровать и тихо спросил:
— Ну, как ты? Как ты себя чувствуешь?
Ниночка тихо плакала. Алекс прижал её голову к своей груди и сказал:
— Я сделаю всё, что в моих силах, дорогая, чтобы ты была счастлива.

Все бутики подпрыгивали от радостного возбуждения, зазывая к себе роскошную молодую русскую даму. Она гуляла с детьми, мамой и нянями.
Она что-то купила. Она была очень вежлива с персоналом и внимательна к деньгам. Всё это выглядело очень привлекательно.
Рядом с ней все хотели постоять, что-то предложить, обменяться хоть словом.
Это было явление истинно русской, достойной особого внимания и обожания женщины.
В чем была эта удивительная привлекательность, трудно сказать...
Что делало её присутствие желанным для многих...
Душа, наверное...