Писатель

Елена Пыльцова

Персональный сайт

Зарегистрироваться Cменить вид сайта Другая палитра
270

Крик души




Варвара Краснова считала себя женщиной умной, «практической», живущей «в ногу со временем».
Родилась она в подмосковной деревне, которая со временем превратилась в посёлок городского типа со своей школой, Домом культуры и двумя большими магазинами, продовольственным и промтоварным.
Училась хорошо, была школьной активисткой и втайне мечтала, что когда закончит школу, переедет жить в Москву.
Их дом стоял на окраине деревни. Сразу за огородом начинался лес. В доме было две комнаты: родительская спальня и большой «зал», в котором спали они с братом.
Каждый раз, укладываясь поудобнее на своей жесткой постели за занавеской, Варвара представляла, как она, совсем уже взрослая и очень красиво одетая, выходит рано утром на работу из большого подъезда московского дома, расположенного в самом центре города.
Как идёт к остановке троллейбуса. А все люди вокруг смотрят и восхищаются ею, понимая, что она не только красивая и нарядная, но и очень важный человек на своей службе — выполняет ответственную работу.
Мужчины на остановке расступаются, пропускают её вперёд, уступают ей место около окна троллейбуса, а затем подают ей руку, помогая сойти на тротуар.

Говорят, что создание подобных образов, помогает моделировать будущее.
Трудно себе представить, что Варя знала об этом, но, действительно, через четыре года после окончания школы она превратилась в замужнюю москвичку и поселилась в центре города в большом сталинском доме.
Хорошая двухкомнатная квартира досталась им с мужем и маленькой дочкой после того, как родители её мужа Толи разменяли свою пятикомнатную квартиру на Чистых прудах.

Профессор Краснов был рад, что его непутёвый сын женился.
Учиться Толик не хотел. Большого труда стоило «отмазать» сынулю от армии.
Младшего Краснова устроили на завод, в отдел по снабжению.
В заводском клубе на торжественном вечере, посвященном очередной годовщине Октябрьской революции, он познакомился с Варей, к тому времени она уже полгода проработала в заводской бухгалтерии.
Через три года их семейной жизни родилась дочка Маша, и профессор Краснов под напором супруги занялся разменом жилплощади. Калерия Петровна понимала, что сын у неё страшный лодырь и разгильдяй, воистину на нём «природа отдохнула», не в отца пошел, это точно. Хорошо хоть, женился.
А то, как говорится, не дай бог, «погрузился бы в пучину разврата».
А Варя быстро взяла его в оборот. Характер у неё сильный, нервы крепкие. Не забалуешь!
Вот и хорошо. Пусть занимается бестолковый Толик женой и дочкой, авось как-нибудь да проживут.

Варя в свою очередь понимала, что муж её не отличается особыми способностями и деловой хваткой. Но он очень нравился ей внешне. Такой симпатичный, холёный, всегда в чистой рубашке, не то, что другие работяги. Ну и кроме всего прочего, она была ему страшно благодарна, за то, что своим появлением в её жизни, он помог осуществлению её давней детской мечты — жить в центре Москвы в большом и красивом доме.

Каждый год молодая семья Красновых отмечала дату «начала образования» их семьи, так нарекла Варвара день знакомства со своим мужем.
Каждое 7 ноября, вне зависимости от государственного переименования праздников, было для них торжественным.
В этот день в гостиной накрывали стол, приглашали родственников и друзей.
Не изменили традиции и тогда, когда пришлось забрать из деревни в их московскую квартиру Варину маму Алевтину Петровну.
Её старший сын, Андрей, кадровый военный, погиб в 1989 году в Афганистане, перед самым окончанием войны. Для матери это было страшным потрясением. Она заболела, очень сильно ослабла, и не стала возражать по поводу переезда к дочери в Москву, тем более что зять не возражал.
Наоборот, был великодушно-настойчив, объясняя Алевтине Петровне, что жить одной семьёй легче и что они с женой присмотрят за её домом, жить в котором одной ей категорически противопоказано по состоянию здоровья.

Толик научился в своей семейной жизни сохранять устойчивый «статус кво». Он никогда не спорил с женой, если иногда и говорил что-то против, то последнее слово всё равно оставалось за Варварой. Зная это, Толик поддерживал все начинания своей жены, был чрезвычайно вежлив со всеми её родственниками, благо их было всего ничего — мама и Татьяна — вдова погибшего Андрея.
Детей в семье Вариного брата не было. Вдова, правда, ровно через год после гибели мужа вышла повторно замуж, так что по сути из всех близких родственников одна мама и осталась.

Алевтину Петровну положили в больницу на обследование и лечение. Пожилая женщина не была избалована каким-то особым вниманием, и по своей неопытности расценила профессиональную вежливость персонала в клинике, как проявление лично к ней особого расположения и сочувствия. При каждом удобном случае она начинала рассказывать историю своей жизни, чем очень утомляла загруженный медперсонал.
Варвара почувствовала напряженное отношение медсестёр к своей маме и начала выдавать всем дежурившим на посту хорошую прибавку к основной зарплате.
Теперь дежурные сестрички выбирали во второй половине дня свободные полчаса и шли к постели Алевтины Петровны поговорить с ней о её нелёгкой жизни.
А та откровенно, с болью от всего пережитого в голосе, рассказывала им, что родила своего первенца в двадцать шесть лет.
Так радовались они с мужем, ведь уже, почитай-то ждать своих детей перестали. Поженились-то, когда двадцать обоим исполнилось. Уже стали думать, не взять ли на воспитание ребёночка из детдома.
Но Господь сжалился и подарил им сына Андрюшу. Дочку Вареньку Алевтина Петровна родила только спустя десять лет после рождения сына. Ей тогда исполнилось тридцать шесть.
Врачи отговаривали рожать самостоятельно, предлагали сделать кесарево сечение.
Но Алевтина Петровна отказалась. И правильно сделала. Дочка родилась всем на радость. И красавица, и умница. Алевтина Петровна была счастлива, очень радовалась своей полной семье. С мужем они прожили в мире и согласии много лет. Поставили детей на ноги.

И первым сильным ударом для Алевтины Петровны стала смерть мужа. За долгие годы она привыкла, что все проблемы они решали вместе, проживали несчастья, поддерживая друг друга. А тут такое... Еле оправилась.
И вот, спустя три года после кончины мужа новое горе — погиб сын Андрей.
Никак не думала Алевтина Петровна, что переживёт сына.
Конечно, она понимала, что сын — человек военный, что сражается в Афганистане с "какими-то моджахедами».
Понимала, что на войне всякое может случиться, ну, например, могут Андрюшу ранить.
Но что его могут убить?!
Такого с её сыном случиться не могло. Ан, случилось.
Тяжелее всего переносило это сердце. Оно болело пугающе-тяжело.
Каждое утро в больнице, ровно в девять начинался приступ стенокардии. Два раза из отделения она без сознания попадала в реанимацию. На пике развививающегося криза во время второго приступа, когда страшная боль захватила всю грудь, и белая пелена стала наплывать на глаза, она вдруг вспомнила, что у неё есть дочь и трёхлетняя внучка.
Эта мысль заставила сердце биться сильнее, и оно не остановилось, продолжало жить.
Врачи не отходили от Алевтины Петровны целых два дня, и она выжила.
Из больницы в дом к дочери вернулась слабенькой и сильно похудевшей. Теперь нужно было принимать кучу лекарств. Ничего не поделаешь, её организм был изношен, и сердцу нужна была постоянная поддержка.

Варя очень переживала за маму.
Старалась, ухаживала за ней, уговаривала, как могла, что ничего не поделаешь, Андрюшу не вернуть. Но жизнь продолжается, нужно жить дальше, благо есть ради кого.
Алевтина Петровна постепенно пришла в себя, стала лучше себя чувствовать, начала выходить гулять на улицу. Конечно, тосковала по своему родному деревенскому дому, но понимала, что одной с хозяйством не справиться. А у Вари — работа, семья, сложная насыщенная московская жизнь.

Жизнь у Вари, действительно была сложной и насыщенной.
Она уже давно ушла с завода, работала бухгалтером в двух небольших фирмах, и имела в отличие от мужа хороший заработок.
Стала задумываться о втором ребёнке. Все её знакомые, «кому позволяли средства» и давала «добро» мать-природа, начали рожать по второму.

Варвара отреагировала быстро, и аккурат в самый Миллениум родила-таки сына.
Мальчика назвали Виталием. Странно как-то, но он родился слабеньким и очень капризным, всё время просился на руки.
Выручало то, что в Алевтину Петровну, казалось, появление на свет внука вдохнуло новую жизнь. Она поставила кроватку малыша в свою комнату и дежурила около неё все ночи напролёт, не смыкая глаз.
Такая помощь матери позволила Варваре сохранить свою работу, не потерять налаженные связи и сохранить среди друзей и знакомых образ «современной, идущей в ногу со временем женщины».
Она и раньше о себе это знала, но теперь получила общественное признание «своей активной жизненной позиции».

Жизнь шла своим чередом. Виталик подрос, и семья Варвары Красновой стала выезжать по новой моде на летний отдых в Турцию.
Варе очень нравился отдых «Всё включено». Она любила обсуждать со своими знакомыми преимущества заграничного сервиса, активность турецких аниматоров и все преимущества питания в турецких отелях.
Разнообразный шведский стол, обилие предлагаемых напитков, возможность легко перекусить на территории отеля в любое время дня — всё это создавало, по её мнению, прекрасные условия для отдыха всей семьи, и, особенно матери семейства.
Можно было на время забыть о кухне, отвлечься и не думать каждую минуту, чем кормить семью на завтрак, обед и ужин.
— Все вопросы питания для отдыхающих прекрасно решены в турецких отелях,- авторитетно заявляла она.

Как правило, с Варварой Красновой никто не спорил.
Среди её друзей и знакомых она приобрела особый авторитет.
Закрепилось мнение, что она лучше всех знает, что хорошо, а что плохо в современной жизни.
Что только с ней посоветовавшись, можно решить, что лучше для семьи, а чего делать не следует.
Правда, в один момент общественное мнение обескураженно «затормозило», не понимая, как реагировать на то, что Варвара вдруг зачастила в церковь, приняла крещение сама, покрестила детей, мужа, а потом с ним обвенчалась.
До этого времени никто из знакомых не замечал за ней особой набожности.
Она никогда не говорила о вере, о Боге, и вдруг такое.
Варина мама, Алевтина Петровна была, конечно, рада.
Её саму в младенчестве крестили тайком в чудом сохранившейся православной деревенской церкви.

Варвара Краснова считала себя женщиной современной, живущей в полном согласии со своим временем.
Теперь она смотрела по телевизору трансляции всех церковных торжеств.
Как правило, во время всех торжественных служб в храме присутствовали руководители города и страны.
Оценивая степень вовлеченности самых главных людей Государства в православную жизнь, Варвара утверждалась в правильности принятого решения, подтверждала сама для себя правильность выбора в пользу воцерковления семьи.

Такие перемены в её жизни вызывали огромный интерес у всех друзей и знакомых.
Теперь к ней стали обращаться с просьбами объяснить смысл того или иного христианского праздника, рассказать, через сколько дней после прохождения обряда крещения мужа можно с ним повенчаться.
И так далее.
Варя чувствовала себя нужной людям, ведь была востребована ещё одна сторона её многогранно-активной жизненной позиции.

Ей захотелось стать ещё ближе к церкви, и через какое-то время она получила разрешение от настоятеля посещаемого ею храма, стоять субботу и воскресенье за свечным ящиком у входа. Вступавшие в церковь прихожане вежливо здоровались с ней, покупали свечи, расставляли их около икон.
Проходящая служба, приём записок за соседним столом о здравии и об упокоении умерших, выдача святой воды.
Всё это было так торжественно-значимо для неё, что как-то само собой отодвинуло её домашнюю жизнь на второй план.

Прошло полгода её активной работы по выходным.
Теперь она, как ей казалось, до конца осозновая всю важность и нужность Богу её жертвенной работы, негодовала, как муж может сердиться на то, что её не бывает по субботам и воскресеньям дома.
Её стало раздражать, что мама, отказывается приготовить обед в выходные, ссылаясь на плохое самочувствие.
Она понимала, конечно, что у Алевтины Петровны «не богатырское здоровье» и слабое сердце, но считала, что вполне можно потерпеть.
— Как она не понимает. Я ведь не гулять хожу, а в храме по выходным работаю. Божий промысел совершаю. Ведь она сама крещеная, верит в Бога. Как может жаловаться мне, что ей тяжело. Бог терпел и нам велел. Я ведь совершаю богоугодное дело. Не каждого человека допустят до работы в Храме. Она должна гордиться мной.

Алевтину Петровну всё-таки пришлось положить в больницу. И хорошо, что во время успели. Изношенное сердце пожилой женщины нуждалось в покое и лечении.
Пока мама была в больнице, Варвара заставила старшую дочь взять на себя обязанности по ведению хозяйства в выходные дни.
Маша протестовала, ей хотелось проводить выходные со своими друзьями и очень хотелось присоединиться к молодёжному движению «ЭМО», но спорить с матерью было сложно.
Младший Виталик стал часто болеть, никак не удавалось вылечить его кашель до конца.
Варя водила мальчика к гомеопату на бесплатные приёмы при церкви, где она работала. Консультировала его в Институте педиатрии.

И все врачи, как будто сговорившись, советовали быть к ребёнку более терпимой, ласковой, кормить горячей пищей два раза в день, следить за тем, чтобы он был тепло одет и чтобы ноги не промокали.
А, судя по тому, что мальчик, как правило заболевал после выходных, значит и простужался во время прогулок с папой, то Толик получал от разъярённой Варвары «по полной».
Действительно, как он мог не уследить за тем, как сын гуляет, сколько времени бегает по лужам, в какой обуви выскакивает на улицу.
Муж отбрёхивался, как мог, но Варвара продолжала обвинять его в частых простудах Виталика.
Как-то раз, выбрасывая в понедельник воскресный мусор, Варя нашла в ведре пустую бутылку из-под водки.
То-то в спальне она почувствовала запах перегара, но пришла в двенадцать ночи и была такой уставшей, что решила, что ей кажется.

Приближалось очередное 7 ноября. Теперь среди друзей и знакомых Варвары Красновой стало модно уезжать на праздники и выходные за границу.
На первый раз они с Толиком решили съездить в Финляндию.
Благо она недалеко.
Было решено оставить больную бабушку на попечение старшей дочери, а самим с мужем и сыном поехать в Хельсинки.
Толик не спорил. Ему очень хотелось побыть вместе с женой и как-то изменить сложившиеся за последнее год напряженно-недоверчивые отношения.
Виталик был очень рад предстоящей поездке. Ему тоже хотелось побыть рядом с родителями. Папу-то он видел по выходным, а вот маму нет. Всю неделю она работала в своей конторе, а в выходные — в церкви.

Середина осени. Великий Хельсинки сменил дожди на снег.
Внезапно возникшая метель заставляла забыть о сухих, согретых солнцем тротуарах.
Под ногами начинала противно хлюпать мокрая жижа.
Морозные вихри не давали проходу, швыряли снежинки вверх и вниз, создавая причудливые узоры вокруг прохожих и проезжавших мимо машин.
Такая обстановка привычна финнам. Они надевают тёплые шарфы и идут по улицам в быстро меняющих своё направление потоках снега, радуясь, что через некоторое время можно будет зайти в тёплое пространство офисного здания, гостиницы, магазина, ощутить себя защищённым от непогоды, снять тёплую куртку, выпить чашку ароматного кофе и заняться привычными делами.
Суровый климат воспитал в них выносливость, упорство в достижении цели, отменное трудолюбие, что сделало финскую нацию одной из самых успешных в мире.
В основной массе финны вежливы, доброжелательны и растят своих детей в большой любви.

В ноябре финское утро настраивается на приглушенно-сумрачную волну.
В декабре по утрам становится совсем темно, как ночью, и только к десяти часам улицы наполняются светом.
Пятого ноября 2006 года тёплые приглушенные огни отеля Камп, согревая тёплым светом только что вылезших из постелей постояльцев, помогали им постепенно «войти в жизнь», не спеша настроиться на завтрак, который проходил в большом зале на первом этаже, окна которого выходили на Эспланаду — двусторонний бульвар «старого» Хельсинки.

Вихрящаяся метель не давала прохожим возможности разглядеть, что же происходит в зале отеля Камп на первом этаже. А всем, сидящим за столами на уютных диванах и в больших раскидистых кожаных креслах, пригубившим вторую чашку кофе, были хорошо видны пробегавшие мимо люди и проезжающие автомобили.

Виталика посадили на диван, спиной к большим окнам.
Места в креслах с видом на Эспланаду заняли мама с папой.
Он вертелся на диване, чтобы всё-таки ухитриться посмотреть на улицу, но сторогий взгляд мамы его всё время останавливал.
У других детей в этом зале были более молодые мамы, они разрешали своим детям вставать со своего места, тихонько ходить по залу, подходить к окну.
Из задумчивости его вывел голос мамы.
— Виталик, не зевай, ешь, давай, быстрее. Нужно сходить теперь за другой едой. Вижу, хлопья ты уже почти что доел.
— Я больше ничего не хочу. Я наелся, мамочка. Я хочу вам рассказать. Я вчера посмотрел мультфильм про бегемота. Он никак не мог накормить своих бегемонтят, всё бегал за ними по берегу, так смешно...

Последний звук замер на губах Виталика, всем своим существом он ощутил грозный взгляд и поперхнулся последней ложкой.
Папа молчал. Всё ясно, на его помощь рассчитывать не приходилось. Было видно, что родители почему-то ведут себя за завтраком непривычно-напряженно.
Обычно они весело болтали, смеялись, расспрашивали Виталика про школу, Машу — про институт, обещали Алевтине Петровне, , что уж этим-то летом точно поедут в её родную деревню и приведут полузаброшенное хозяйство в порядок.
Сейчас происходило что-то странное, что напрочь лишило мальчика остатков аппетита.

На самом деле, Виталику это просто не могло прийти в голову, его родители очень стеснялись в непривычной для них обстановке.
И вовсю старались, испытывая странное смущение, сохранять достойный вид.
Они в первый раз оказались за границей в таком шикарном отеле. Привычная обстановка в турецких гостиницах, куда они ездили каждое лето на отдых, была более демократичной, вокруг было много русских.
Здесь было всё по-другому. Величественный интерьер старинного здания. Серьёзные солидные люди за столами вокруг, которые не спеша, завтракали, читали газеты, разговаривали друг с другом приглушенными голосами. Метрдотель, похожий на испанского гранда. Было от чего заробеть.

Варвара усилием воли решила вывести себя из оцепенения.
— Виталик, не спи. Иди возьми себе сосисек.
Она видела, что Виталик не хочет есть. Но ей нужно было что-то делать, она привыкла решительно «руководить процессом».
При этом Варвара понимала, что ей нужно быть осторожной, ведь она, как выяснилось ничего не знала о правилах поведения, которые были приняты в том обществе, в котором она оказалась сейчас.
Это было неприятно. Неприятной была и та неуверенность, которую она сейчас испытывала. Поэтому решила воспользоваться старым приёмом, суть которого заключалась в том, что, если ты робеешь и не знаешь, как вести себя в незнакомом месте, то просто и тупо начинай хвалить хозяев.

Лесть замазывает в глазах людей те огрехи, которые можно допустить по незнанию.

Тем более что, если вокруг есть люди, понимающие русский язык, то они будут знать, что эта женщина, то есть она, Варвара даже, если и делает что-то неправильно, но зато не стесняется вслух и громко высказать уважение ко всему финскому народу, в гостях у которого находится её семья.
Такого рода созданный ею для себя кодекс «интернационального о политеса» был набором устойчивых приёмов, заменяющих искренность в поведении.

Маленькие усики над её верхней губой встали дыбом, лицо приняло торжественно-вопрошающее выражение и с пафосом, достойным выступления в государственной думе, Варвара громко произнесла вслух:
— Виталик, а ты знаешь, что национальной финской едой являются сосиски? Если ты их не съешь, то ты обидищь весь финский народ.

Папа поперхнулся. Виталик замер с ложкой в руках.
Такой патетики от Варвары никто не ожидал. Она грозно посмотрела на Толика, движением губ подавила робкое желание сына высказаться и, гордо оглядев пространство вокруг, заметила на себе серьёзный взгляд пожилого мужчины за соседним столиком.

Евгений Сергеевич вот уже два дня как наблюдал эту семейную пару, приехавшую, судя по их разговорам за завтраком, на короткие каникулы в Хельсинки. Сам он был в Финляндии по делам, и сегодня вечером перелетал в северную часть страны.

Виталик попросился в номер. Варвара осталась за столиком одна и решила выяснить со свойственной ей прямотой, что так заинтересовало сидящего рядом господина в её словах.
— Простите, пожалуйста. Вы говорите по-русски? — обратилась она своему соседу по столику.
— Да, конечно говорю. Я русский. — ответил Евгений Сергеевич.
— Скажите, пожалуйста, вам что-то не понравилось из того, что я говорила? Вы так серьёзно на меня посмотрели, что мне стало как-то даже неловко.
— Бог с вами.
— Мне показалось, что вы меня осуждаете.
— На мой взгляд у вас завышена чувствительность. Впрочем, кто я такой, чтобы вас осуждать. Сказано «Не судите, да не судимы будете».
— Вы верите в Бога?
— Да, я — верующий. Глубоко и искренне.
— Вы знаете, я тоже пришла к Богу. Крестилась. Верую. Работаю в Храме по выходным.
— То, о чем вы говорите, ваши дела вызывают глубокое уважение.
— Да, вы знаете, я сама очень рада, что всё в жизни так сложилось. Правда устаю очень, ведь все выходные провожу в церкви.
— А с кем вы живёте? Сейчас с вами, я полагаю, ваши муж и сын?
— Да, это мои муж и сын. С нами живут ещё моя старшая дочь и моя старенькая мама. Она давно болеет, вот мы и забрали её из деревни в свою московскую квартиру.
— У вас большая семья. Как же вы всё успеваете?
— Тяжело конечно. Дома все недовольны, что меня по выходным нет. Я ведь в Храме целый день. Дел полно.
— Да, я понимаю. А как же ваши домашние без вас обходятся?
— Вы знаете, я считаю, что мои домашние должны быть сознательнее. Я считаю, что они должны понимать, что работа в церкви — очень важная для верующего человека деятельность, богоугодная, если хотите.
— Наверное. Мне сложно об этом говорить.
— Почему сложно? По-моему всё очень просто.
— Послушайте, Варвара, я слышал, так вас называл муж. Я принадлежу к Старообрядческой Православной церкви и могу сказать, что был бы очень против того, чтобы вы все выходные дни проводили без своей семьи в церкви. Одно дело — прийти всем вместе на службу, другое — когда вас нет со своими родными, которые в вас очень нуждаются. Я видел, что мальчик ваш подкашливает, болеет, наверное?
— Да вот уже два года не можем справиться с бронхитом.
— А сколько времени вы в церкви по выходным работаете?
— Два года будет в декабре. А вы что, хотите сказать, что Виталик болеет из-за того, что я в церкви работаю? Как вы, верующий человек, можете такое говорить? Так чем отличается ваша Старообрядческая церковь от нашей простой Православной?
— Да, собственно, ничем особым. Просто старообрядцы ведут себя одинаково и будучи в Храме, и после выхода из него.

У Евгения Сергеевича зазвонил телефон. Он извинился перед Варварой. Ответил на все заданные ему телефонным собеседником вопросы. Поднялся, начал прощаться и, улыбаясь, сказал:
— Вы знаете, Варя, а финны никогда не заставляют своих детей есть, особенно, если те сами отказываются от предложенной еды.
— Да я поняла, что вы меня раскусили, когда я к Виталику с этими сосисками начала приставать. Просто не знала, как себя вести, и что дальше делать.
— Вам не нужно беспокоиться. Ребёнка нужно просто любить. Запомните, просто любить. И ещё один совет. Прислушивайтесь к тому, что говорят маленькие дети, они почти что никогда не врут. Не чета взрослым!

Остаток своих ноябрьских каникул Варина семья провела просто великолепно.
Они гуляли по хельсинкским улицам, ездили в аквапарк, ходили в магазин «Сокос», где в отделе игрушек была насыпана гора из маленьких пластмассовых шариков, в которых можно было валяться и прыгать.
И, пока Виталик с папой на равных палили друг в друга из игрушечных автоматов, Варвара занималась собой, выбирая необходимую одежду для работы и дома.

Отдых закончился.
Красновы вернулись домой. Началась привычная жизнь, заполненная работой, службой в Храме. Только теперь как-то неуютно чувствовала себя Варвара за свечным ящиком.
Она постоянно думала о доме, о больной маме, о Виталике, боялась, чтобы Толик не начал снова выпивать, размышляла, что это у Маши за друзья новые — ЭМО какие-то. Все ходят в черном. Поговорить бы с этими девочками. Только нет времени.

Уходила из церкви предпоследней. Остановилась перед выходом, прочитала про себя молитву, перекрестилась, ощутила тяжелое смятение в душе, огляделась по сторонам.
Стояла в дверях, не могла двинуться с места под строгим испытывающим взглядом Святых, наблюдавших за ней со всех икон.

На следующий день Варвара договорилась на работе, что берёт три дня отгулов. Приготовила для домашних еды впрок. Объяснила маме и Толику, что едет проведать их деревенский дом, навести там порядок перед новым годом. Слукавила, сказала, что, может быть, повезёт туда семью на новогодние праздники.

Старый полузаброшенный дом с радостью принял свою молодую хозяйку.
Домовой от радости, что хоть кто-то появился, попрятал все спички. Варвара протопила дом, убралась, сходила к соседям, узнала, что их деревенская церковь работает по-прежнему исправно. На следующий день отстояла все службы. Молилась истово.
Просила у Бога покоя в Душе, здоровья и счастья своим близким.
А на следующее утро пошла на исповедь. Она хорошо помнила совет своей подруги, что работать нужно в одном Храме, а исповедоваться — в другом.

Отцу Александру в этом году исполнилось девяносто два года. Он по-прежнему служил в церкви. Многое перепоручал делать своим помощникам — отцу Кириллу и отцу Никодиму.
Но исповедь всегда стоял сам.
Варвара очень нервничала, рассказывая всё батюшке. Отец Александр внимательно выслушал её и сказал:
— Что же ты, матушка, душой своей бедствуешь? Что же ты её от своих родных отворотила? Кто же, кроме тебя о твоей матери родной, да о сыне побеспокоится? Кто же кроме тебя, венчанной мужу своему, служить ему будет верой и правдой? Кто же, кроме тебя самой, о твоей Душе позаботится? Вон ведь как она у тебя кричит. На весь Храм слышно. Ты пойми, ведь недаром в церкви в основном пожилые женщины работают. У молодых ведь дети на руках, старенькие родители. И для их Души главной мерой искренности послушания и Веры в Бога является служение своей семье. Иди с миром. Молись. Служи своей семье. Да простит тебя Господь всемогущий! Аминь!

Варвара вернулась домой.
Отработала ближайшие выходные. После службы попросилась на приём к настоятелю. Объяснила, что не может больше работать в приходе, что она очень нужна дома.
Прочитала недовольство в глазах своего собеседника. Но, ничего не поделаешь!
Понимала, что найти серьёзного и ответственного человека для работы в Храме тяжело.
Приход всегда формируется с большим трудом.
Но её отказ от работы — это не каприз, а тяжело выстраданное решение. Ведь, кроме неё, никто не позаботится о её близких, о её семье.

Может быть это совпадение, но кашель у Виталика прошел ровно через месяц после того, как Варвара «вернулась» домой.
Толик ходил довольный и счастливый.
Маша привела домой своих новых друзей и познакомила с ними Варвару. Ничего страшного в этих ЭМО Варвара не увидела, только ещё раз подумала, как важно быть ближе к дочери.
Хоть и взрослая вроде, а всё равно в матери нуждается.

Алевтина Петровна чувствовала себя совсем плохо, почти что совсем не вставала с постели. Но очень просила по выходным посадить её в удобное кресло в кухне.
Так она чувствовала себя в центре всех домашних событий.
Она внимательно всех слушала, при случае вставляла в разговор своё умное словцо.
Так и умерла тихо и спокойно среди своих близких, довольная и счастливая непростой своей прожитой жизнью.
Отпевали её в деревенской церкви, недалеко от её родного дома.
Похоронили на старом деревенском кладбище.
Поминки собрали почти что всю деревню. Люди приходили по очереди.
Кланялись, выпивали, закусывали, благодарили, поминая светлую память почившей.

На следующий день Варя пошла в деревенскую церковь.
Купила свечи, поставила около каждой иконы.
Молилась.
Просила.
На Душе было спокойно и ясно.
Храм сиял чистотой — скоро Пасха.
Был полон особо проступившей к Празднику святостью намоленных икон, святившихся под мягким утренним светом.

Не заметила, как подошёл отец Александр. Совсем старенький. Опирался на посох. Постоял рядом, поцеловал Варвару в лоб и тихо сказал:
— Благослови тебя Господь за то, что Душу свою сохранила. Тихо в Храме. Слышишь? Никто не кричит.

Медленно повернулся, перекрестился и вошел в Алтарь.